Армянская литература XVII века

Начиная с конца XVI в. политическое положение Армении еще более ухудшается по сравнению с предшествующим периодом. Разделенная между Персией и Турцией, Армения вновь становится ареной многолетних кровавых войн между враждующими восточными деспотиями, которые довели страну до крайнего разорения и запустения. Наиболее тяжелыми из выпавших на долю армянского народа бедствий было насильственное массовое переселение, осуществлявшееся на пороге XVII в. персидским шахом Аббасом I, и периодические нашествия турок. Чудом спасшаяся от резни и плена часть населения была вынуждена покинуть страну. Но и в зарубежных армянских поселениях положение народа по-прежнему оставалось тяжелым. Армянские колонии подвергались на чужбине национальным, социальным и религиозным гонениям. Один из армянских летописцев XVII в. писал: «Мы живем в шестикратном горе: голод, ятаган, поло́н, смерть, беззакония иноверцев, нестерпимые подати».

Все это парализовало политическую и экономическую жизнь Армении, грозя полным истреблением древней армянской цивилизации, и повлекло за собой временный упадок армянской культуры, особенно в первой половине XVII в.

В 1639 г. наступил конец многолетним турецко-персидским войнам. Согласно договору, сохранявшему свою силу в течение 80-ти лет, Армения вновь была разделена между двумя державами. Однако несмотря на то, что Армения опять оказалась под чужим игом, она получила временную передышку, которая способствовала экономическому оживлению.

Некоторая стабилизация жизни в стране постепенно обусловливает и подъем в области культуры и литературы. Передовые армянские деятели стремятся возродить умирающую цивилизацию, развивая традиции древней армянской литературы и приобщаясь к современной европейской культуре. Восстанавливаются разрушенные и сооружаются новые монастыри и церкви, при них открываются школы. Особенно выделяются основанные в неприступных местностях и глухих уголках армянского нагорья церковно-образовательные центры — Сюнийская «Великая пустынь» (Татев), скит на острове Лим Ванского озера, Багешский монастырь Амрдолу. Очагами культурной жизни становятся также Эчмиадзин, Нор Джуга. О просветительской деятельности этих духовных центров дает представление, например, каноник Сюнийской пустыни, который обязывает всех пустынников «работать над книгами». Для учебных целей используются старые книги, но наряду с этим создаются и новые (грамматика, логика), переводятся пособия с других языков. После некоторого перерыва возобновляется копирование и распространение рукописей. Видный церковный деятель XVII в. Вардан Багишеци писал: «Обновление книг и возрождение их из праха, из тления предпочтительнее сооружения церквей».

В художественной литературе вплоть до конца XVII в., до Овнатана Нагаша, не встречаются художники, равные по силе таланта писателям прошлого. Изящная словесность во многом утрачивает былой блеск и совершенство, но она не затухает окончательно. Художники этой эпохи своими произведениями не только продолжают традиции богатой национальной литературы прошлых веков, но и привносят нечто новое в развитие литературы. Это относится и к историографии, и к другим областям культуры.

Сохраняя верность вековым традициям, армянская литература в рассматриваемый период по-прежнему откликается на важные события исторической действительности, способствуя формированию освободительных идей, усилению национального самосознания народа. Этой цели служат в первую очередь исторические или историко-патриотические плачи, получившие широкое распространение в XVII в. Жанр этот некоторыми своими чертами соприкасается с произведениями устного народного творчества, близкими ему по своей внутренней природе (песни-плачи, поминальные плачи, проклятия и т. д.). В то же время, как правильно отмечено П. М. Хачатряном, на его становление и развитие оказала влияние Библия, особенно некоторые фрагменты Ветхого Завета, в частности «Плач Иеремии», отчасти пророчества, псалмы Давида, «Песнь песней».

Отдельные произведения, принадлежащие к жанру историко-патриотического плача, представляют собой раздумья об утрате Арменией своей государственности, о тяжелом положении церкви. Бо́льшая часть плачей была посвящена значительным, преисполненным драматизма событиям современной жизни или относительно недавней эпохи. Иногда в них говорилось о событиях «давно минувших дней». Для некоторых произведений характерен более широкий временной и тематический охват, в них дается характеристика целого исторического периода, причем здесь обобщаются конфликты, имевшие решающее значение для судеб всего народа. Другие авторы, хотя и избирают более локальные темы (нашествие врага, падение того или иного города), тем не менее, осмысливая конкретные факты, достигают широких обобщений. Средневековые армянские исторические плачи, весьма различные по тематике, хронологическому охвату, поэтике, объединяет идея патриотизма, мечта о независимости родины, стремление к освобождению народа от иноземного ига, жгучая ненависть к поработителям. Именно этим и определяется роль и место произведений данного жанра в армянской литературе.

Несмотря на трагическую интонацию и мрачные раздумья, в армянском историко-патриотическом плаче звучит надежда на спасение, вера в будущее. Известно, что еще в период формирования армянской словесности, согласно канонам жанра, автор создавал плач, смешивая с ним «напевы надежды». Почти все видные авторы историко-патриотических плачей связывали надежду на спасение родины не с потусторонней жизнью, «раем небесным», а с реальными общественными возможностями (объединением разрозненных сил народа, крестовыми походами, помощью того или иного христианского государства и т. д.). Создателями большинства плачей были люди, покинувшие родину, но живущие ее судьбами.

Особую группу составляют плачи, посвященные падению армянского города Токата (Евдокии) вследствие разрушительных набегов турок. Эти произведения были созданы поэтами Степаносом, Казаром и Акопом Токатци. Первый из них, чудом спасшийся от резни, создал свой «Плач о граде великом Евдокии» в крымском городе Кафе (Феодосия), а другой — Акоп, хотя и не был очевидцем гибели родного города (он жил в Польше), создал волнующее и вдохновенно-патриотическое произведение, которое по художественному строю напоминает «Элегию» Н. Шнорали. Противопоставляя нынешнее жалкое существование родного города его блистательному прошлому, поэт глубоко верит в то, что Токат вновь возродится к жизни. Акоп Токатци написал также «Плач о Валахии», в котором отражены события конца XVI в. В этом произведении прославляется совместная борьба валахов (молдаван) и казаков против турецкого ига, успешный исход которой принес бы облегчение положению армян, нашедших прибежище в Валахии.

Несколько произведений этого жанра, созданных в XVII в., посвящены величайшему общественному бедствию — насильственному переселению армян в Иран. Представляют интерес стихотворные произведения Давида Гегамеци и Ованеса Маквеци, особенно «Плач о стране Армянской», написанный Маквеци в традиции устного народного творчества и мастерски сочетающий эпические и лирические формы.

Среди армянских плачей есть такие, которые черпают свои темы из далекого прошлого других народов. Однако их авторов и в этом случае занимала прежде всего судьба родного народа. Особый интерес представляет «Плач о взятии Иерусалима» Нерсеса Мокаци, в котором совершенно явственно ощущается влияние армянской классической историографии.

Создавались плачи и на основе библейских мотивов, но они не были пересказом известных сюжетов. Армянские авторы решали избранную тему в свете национальной истории, отражая таким образом политические настроения своего времени. С этой точки зрения характерен «Плач пророка Иеремии» Мартироса Крымеци. Его тема — известный библейский «Плач Иеремии» по поводу пленения евреев и разрушения Иерусалима. А. А. Мартиросяном замечено, что поэт обработал известный сюжет в духе традиций национальной литературы, творчески использовав принципы поэтики Н. Шнорали. Как Шнорали, персонифицируя Эдессу, скорбел некогда по поводу падения прежних столиц Армении (Ани, Вагаршапат), так и Крымеци, говоря о судьбе «Вдовы-Иерусалима», имел в виду тяжелое положение армян в XVII в. Все это нашло выражение не только в общем умонастроении, пронизывающем плач, но и в отдельных его сюжетных линиях. Мучительное шествие евреев по дорогам Сиона напоминает переселение армян шахом Аббасом I. Особенно важен идейный пафос произведения Крымеци. По правильному наблюдению исследователя, в то время как «Плач Иеремии» — сплошная скорбь и безнадежность, в произведении армянского поэта слышится интонация решительного протеста против судьбы и самого Зиждителя, и здесь Крымеци особенно близок к свободолюбцу и богоборцу Фрику (XIII в.). Подобно ему он требует от бога ответа на вопрос о тяжелом положении народа. Правда, в духе воззрений своего времени поэт обращается к традиционной проблеме вины и покаяния, уповая в конце концов на бога, испрашивая у него наказания для врагов его сыновей, которых он сам покарал. В отличие от плача Иеремии, произведение Крымеци завершается словами надежды.

Отражению насущных проблем современной политической жизни, утверждению веры в освобождение родного народа служат и те произведения поэзии и прозы, которые посвящены прошлому. Противопоставляя нынешнее политическое положение былому могуществу и величию Армении, авторы стремились развеять у читателя настроение разочарованности и укрепить в нем веру в спасение, утвердить чувство национального самосознания.

Великая национальная трагедия — скитальчество народа — остается неизменной темой поэзии и устного народного творчества. Из поэтических произведений в этой связи необходимо назвать песни скитальца-пандухта Симеона Кафаеци и Давида Саладзорци.

В XVII в. продолжают развиваться и другие литературные жанры, среди которых следует упомянуть путевые очерки. Одним из лучших произведений этого жанра являются «Путевые заметки» Симеона Лехаци, отправившегося в 1608 г. в путешествие, которое длилось двенадцать лет. Лехаци побывал в странах Восточной Европы, в Турции, Египте. Как верно заметила М. О. Дарбинян, «Путевые заметки» Лехаци по своему характеру очень схожи с подобными произведениями современных ему западноевропейских путешественников Тавернье и Делла Балле, но в противоположность им в очерках армянского автора отразился взгляд низших слоев общества на действительность. Книга написана на средневековом армянском литературном языке, обогащенном стилистикой, интонацией и конструкциями живого, народного, разговорного языка, который придает особую яркость и выразительность всему речевому строю.

В «Путешествии по Европе» Августина Беджеци, написанном также живым и образным языком, есть весьма интересные и ценные сведения о Германии, Италии, Польше. Представляют интерес и путевые впечатления Хачатура Етовпаци (о достопримечательностях Венеции, о быте и нравах горожан), Акопа Григоренци  («Хвала Британии», написанная по просьбе английского ученого Маршалла), Акопа Ссеци (путевые заметки о городах Карасе и Константинополе). В путевых очерках, посвященных странам Европы, армянские авторы обнаруживают знание европейской культуры и системы образования.

В жанре публицистического дневника написаны произведения Еремии Кеомурджяна и Закарии Агулеци.

Пробуждающееся национальное самосознание народа нашло свое отражение в историографических произведениях, в которых после временного упадка в XVI в. возродились былые традиции армянской классической историографии.

XVII век богат летописцами и историками. Произведения Григора Даранахци, Еремии Кеомурджяна (перу которого принадлежит такое интересное произведение, как «История Стамбула»), Закарии Канакерци, Закарии Агулеци, Давида и Вардана Багишеци, Ованеса Лехаци, Аракела Даврижеци не только являются ценными источниками истории родного народа и армянских колоний, но и содержат важные сведения об исторической жизни других народов и государств (Турции, Персии, Румынии, Польши и т. д.) — черта, характерная для всей армянской историографии начиная с периода ее зарождения. Историки и летописцы XVII в. вносят и интересные новшества, которые были связаны с существенными изменениями, происшедшими в общественной жизни и в представлениях людей, и отражали новый подход к действительности. Прежде всего следует отметить широкое проникновение в эти произведения принципов психологизма, описаний жизни народа, его будней, обычаев и обрядов, верований, празднеств. Меняется и язык историографических произведений, все больше приближаясь к разговорному. Некоторые авторы (Закария Агулеци, Аракел Даврижеци), следуя примеру древних историков, все чаще обращаются к устному народному творчеству.

Самый крупный памятник армянской историографии XVII в. — «История» Аракела Даврижеци (ум. 1670). Здесь автор, с одной стороны, выступал как продолжатель лучших историографических традиций древности, а с другой — как ученый-новатор. В «Истории» описаны важные события того времени, причем особое внимание уделено эпизодам освободительной борьбы народа. Следует подчеркнуть народный характер произведения Даврижеци, его патриотический пафос, что сближает его с великими историками — писателями прошлого, особенно с Мовсесом Хоренаци. Произведение Даврижеци обладает неоспоримыми художественными достоинствами. Автор не удовлетворяется сухим, бесстрастным изложением событий, он описывает их эмоционально и художественно выразительно. Многие отрывки этой книги являются лучшими образцами армянской художественной прозы той эпохи. Не случайно последующие армянские писатели, в частности создатели историко-патриотических романов XIX в., вдохновлялись «Историей» Даврижеци (например, «Иерей Андрэас» Мурацана).

Аракел Даврижеци — последний крупный представитель армянской классической историографии. Он единственный армянский историк-летописец, книга которого увидела свет при жизни автора (1669 г., Амстердам).

В эти тяжелые времена у армян не угасает интерес к философской мысли эпохи армянского эллинизма. В первой половине XVII в. в школе при монастыре Амрдолу под руководством вардапета (учителя-монаха) Барсега изучаются рукописи, среди которых особый интерес представляют такие труды, как «Категории», «Об истолковании» и «Аналитики» Аристотеля, «Введение к „Категориям“ Аристотеля» Порфирия, «О мире», «О добродетели» псевдо-Аристотеля, «Книга определения» («Определение философии») крупнейшего представителя армянского эллинизма Давида Непобедимого и др.

Из оригинальных трудов армянских философов этого периода значительный интерес представляют «Комментарии к „Элементам теологии“ Прокла Диадоха» и «Логика» Симеона Джугаеци, «Лексикон» Степаноса Лехаци и др.

В XVII в. сохраняется живой интерес к культуре и художественным ценностям других народов. С. Лехаци переводит на армянский язык «Метафизику» Аристотеля, «Книгу о причинах» Прокла Диадоха, «О небесной иерархии», трактат из «Ареопагитик» псевдо-Дионисия Ареопагита, «Иудейскую войну» Иосифа Флавия, «Великое зерцало». С латинского языка он переводит Коран. Ованес Олов Полсеци перевел на армянский язык сочинение знаменитого мистика XV в. Фомы Кемпийского «О подражании Христу», а также несколько церковных книг. О развитии армянского просветительства свидетельствуют переводы научных трудов (по арифметике, летосчислению, астрономии, медицине). В этой области значительна роль самостоятельно изучившего несколько восточных и западных языков Аветика Пагдасаряна. Из образцов мировой художественной литературы Акоп Токатци в 1614 г. перевел на армянский язык «Повесть о семи мудрецах» (другие редакции этого сочинения, восходящие к древнеиндийской «Панчатантре», известны под названиями — арабская — «Калила и Димна», персидская —  «Синдбад-наме»). Армянский перевод послужил оригиналом для переводов на другие языки (турецкий, русский, французский). Наряду с переводами на армянский, делаются переводы и с армянского. Так, Еремия Кеомурджян перевел с армянского на турецкий язык «Историю Армении» Мовсеса Хоренаци (фрагменты), Новый Завет, некоторые отрывки Ветхого Завета. Ованес Мркуз Вардапет перевел на персидский и арабский языки Библию и т. д.

В XVII в. в Европе возникает арменоведение. Здесь важную роль сыграли католики-миссионеры Франциско Ривола, Погос Пиромали и Клемент Галанос. Их научная деятельность независимо от преследуемых ими религиозных целей объективно имела положительные последствия, пробуждая в Европе интерес к армянской культуре. В деятельности первых европейских арменоведов особенно большую роль играло изучение армянского языка и истории армянского народа. Ривола в 1624 г. издал в Милане «Грамматику армянского языка», в 1633 г. в Париже — армяно-латинский словарь. Гораздо шире были научные интересы Галаноса. В 1645 г. в Риме вышла его книга из двух частей: армянская грамматика (на армянском и латинском языках) и исследование по логике (на армянском языке). Перу Галаноса принадлежит также трехтомное исследование по истории армянского народа и церкви «Единение армянской церкви с великой римской церковью». Особенно ценен первый том этого труда, богатый фактическими материалами, почерпнутыми из армянских рукописных первоисточников, рассеянных по всему свету.

Крайне неблагоприятные политические условия не помешали дальнейшему расширению армянского книгопечатания. Особую энергию проявил отправившийся с этой целью в Европу Воскан Ереванци, который ценой огромных усилий добился в 1666—1670 гг. выхода в свет в маленькой армянской типографии в Амстердаме 17 книг. Из изданных им книг следует назвать «Азбуку» армянского языка, Библию, переведенную и отредактированную им «Грамматику», «Историю» Аракела Даврижеци, «Географию» крупнейшего армянского ученого VII в. Анании Ширакаци (она ошибочно приписывалась историку М. Хоренаци), первый сборник армянских притч «Лисью книгу» и др. В этот период плодотворную деятельность по изданию армянских книг ведут как существовавшие ранее, так и вновь основанные типографии (Венеция, Рим, Ливорно, Марсель, Нор Джуга и др.). Армянские печатники налаживают связи с видными европейскими учеными, которые проявляют живой интерес к их деятельности. Так о намерении епископа Томаса перевести армянскую типографию из Амстердама в Армению мы узнаем из письма (от 10 октября 1695 г.) немецкого философа Лейбница.

Ведущим жанром армянской поэзии XVII в. по-прежнему остается лирика, которая продолжает развиваться в русле гуманистических традиций. Она характеризуется преимущественно светским содержанием: в ней доминируют человек и его земные чувства, реальная жизнь, неистребимое стремление к наслаждению природой и любовью, многообразие и сложность психологических переживаний героя.

Для понимания общей направленности художественной литературы этого времени показательно стихотворение Нерсеса Мокаци «Спор Земли и Неба», в котором каждая из спорящих сторон стремится доказать свое превосходство. Спор кончается победой Земли:

Вот и снизилось Небо
И склонило голову пред Землею…
Радуйтесь и вы, молодые люди,
Склоните головы и вы пред Землей,
Ведь нет на свете ничего выше Неба,
Которое склонило голову пред Землей.

Поэт затрагивает важную для той эпохи философско-эстетическую проблему отношения земного и небесного, духовного и светского начал. Решая ее в символическом ключе, поэт утверждает приоритет земного начала, культ реального мира.

В поэтических произведениях большое место занимает природа. По сравнению с предшествующим историческим этапом ее изображение становится конкретнее, предметнее, зримее. Вместе с тем песни о родном крае не только свидетельствуют о дальнейшем углублении земного начала в литературе XVII в., но и выражают патриотические идеи и настроения. Здесь следует упомянуть песнь Мурада Хикара о весне и армянской пасхе, стихотворения Аствацатура об армянском винограде, священника Акопа Арцкеци — о розе, «Песню о розе и благоухающих цветах» иерея Хаспека Хачатура, «Краше всех цветов — роза» Симеона Кафаеци, «Песню о птицах» епископа Ованеса, «Песню о весне» Степаноса.

Среди произведений о природе выделяется по глубине и своеобразному поэтическому мастерству стихотворение Давида Саладзорци «Восхваление цветов», в котором ярко проявилось стремление к обожествлению природы. В многокрасочности цветов поэт видит неиссякаемый источник человеческого счастья, наивысшего наслаждения, начало бессмертия. Не в сухом дидактическом стиле, а с истинным вдохновением поэт, прославляя весну, описывает до ста различных цветов армянского нагорья, раскрывает неповторимую красоту каждого из них, указывает на их полезные и лечебные свойства. Восхищенный природой, поэт пишет:

Год — древо, каждый месяц — ветвь, плодами отягчен сучок;
Двенадцать месяцев, но март — и якорь года и порог.
Лишь наступает месяц март, господь земле дает урок.
Земля, проснувшись ото сна, выводит к свету черенок.
Приказ он воздуху дает, и воздух уж росой потек,
Росе весь радуется мир, свободу чувствует цветок,
Ликуют небо и земля, бессмертьем веет ветерок.
Взрастают тысячи цветов, у них различен цвет и сок,
И запах разный, и красой один другого превозмог.

(Перевод С. Шервинского)

В конце стихотворения автор, скромно считая свое произведение несовершенным, призывает других поэтов увековечить в новых песнях цветы, воплощающие в себе красоту Вселенной. В прославлении природы он видит главное назначение искусства.

Как и в прошлые века, поэты прославляют природу не только в пейзажных стихах, но и во множестве любовных песен. Любовная лирика в этот период продолжает оставаться одним из основных жанров поэзии. Хотя любовная лирика XVII в. уступает поэтическим достижениям предыдущего периода, тем не менее в наиболее ценных произведениях продолжают развиваться гуманистические тенденции. Тенденции эти наиболее полно были воплощены в дальнейшем в творчестве Саят-Новы.

Любовная лирика XVII в. сближается с устным народным творчеством. Из лириков этой эпохи известны Казар Себастаци, Еремия Кеомурджян, Мартирос Крымеци, Симеон Кафаеци, Степанос Даштеци и самая крупная фигура века — Овнатан Нагаш.

Одной из характерных особенностей художественной литературы этой эпохи является развитие сатиры; в тяжелых политических условиях, которые сложились в стране, оно свидетельствовало о жизнестойкости народа и было связано с традициями национальной литературы предыдущего периода и народным творчеством.

Расцвет сатиры в XVI—XVII вв. нашел свое отражение преимущественно в поэтическом творчестве. Первые произведения, созданные на бытовые темы, носили скорее юмористический характер. Через эти произведения в литературу проникли бытовые детали повседневной жизни, черты народного характера. Они свидетельствовали о дальнейшем углублении процесса демократизации литературы. Из наиболее удавшихся юмористических произведений следует отметить «Об арисе» Минаса Токатци, «Жалобу на мух и блох» Степаноса Токатци, «На боль зуба» Парсама Тагасаца, «О ноже» Мартироса Харбердци, «О зубе», «О вороне», «О лисе», «О мухе», «О табаке» и др. неизвестных авторов.

В то же время делаются попытки вывести литературу за пределы житейских будней, придать ей более широкое общественное звучание. К такого рода опытам относятся сатирические стихотворения Мартироса Крымеци, Акопа Ссеци, Степаноса Даштеци и особенно Овнатана Нагаша. Интересны в своем роде сатирические портреты духовников, созданные Крымеци и Овнатаном.

Как и у других народов Закавказья, широкое распространение получает у армян в XVII в. ашугская песня. Народные певцы-ашуги сами сочиняли и тексты и мелодии своих песен, они исполняли их на площадях, базарах, на народных празднествах. Ашугская песня благодаря своей простоте и непосредственности была доступна простолюдину и отвечала его вкусам. Заметим, кстати, что с подобным типом народных певцов армяне были знакомы еще в древности, в языческий период, о чем свидетельствует М. Хоренаци.

В XVII же столетии ашугская поэзия принесла с собой определенные поэтические трафареты, своего рода стереотип восточной поэзии — пышные и цветистые традиционные краски, особую систему построения образа, стихотворные формы, несвойственные армянской поэзии (мухаммаз, дастан, теджнис, дубейт и др.). Но содержание армянской ашугской поэзии с самого начала было связано с национальной жизнью, отражало судьбу и быт, радость и любовь, думы и чаяния широких слоев армянского народа, лишь в редких случаях обращаясь к чужеродным сюжетам. Даже устойчивые пришлые формы ашугской поэзии не остались неизменными; с течением времени, претерпевая естественные и неизбежные метаморфозы, они как-то «приспособились» к традиции армянского поэтического искусства. Подлинным истоком творчества армянских ашугов стало устное народное творчество армян. Но ашугская поэзия также в свою очередь оказала известное влияние на фольклор. Очевидно вторжение элементов ашугской поэзии в творчество крупнейших армянских поэтов XVII—XVIII вв. И тем не менее нельзя не признать факта независимого, автономного, в каком-то смысле имманентного существования арменизированной ашугской поэзии, письменной и устной. Она функционировала параллельно с книжной поэзией XVII— XVIII вв., развивавшейся в русле богатейших традиций многовековой национальной литературы и особенно средневековой армянской лирики, и в целом сохранила свой дух и самобытность, вместе с тем по существу испытав на себе влияние общевосточной ашугской поэзии. В этом важная особенность армянской поэзии XVII—XVIII вв.

Самой крупной фигурой армянской поэзии XVII в. был Овнатан Нагаш (1661—1722). По многообразию мотивов и совершенству мастерства его произведения не только явились венцом поэтического искусства этой эпохи, но и составили одну из интереснейших и самобытнейших страниц всей армянской поэзии, вплоть до начала XIX в. По меткому определению Ованеса Туманяна, Овнатан «был младшим в той блестящей плеяде поэтов, во главе которой стоят Наапет Кучак и Саят-Нова» и, хотя он не обладает могучей силой гения ни того, ни другого, в его творчестве «есть много прекрасных песен и строк, которые во многих отношениях представляют большой интерес… Чуткое сердце, чистая душа, ясный взгляд. Таковы его песни».

Овнатан родился в армянской провинции Ернджак, в торговом городке Шорот, в семье священника. Получив начальное образование у отца, он поступил в школу при монастыре. Окончив школу, он остался в ней учителем-дьяком, но одновременно занимался копированием рукописей и книжной миниатюрой. Овнатан отказался от духовного сана и возвратился в Шорот, где вначале учительствовал, а затем полностью посвятил себя литературе и искусству. Очень скоро имя поэта-песнопевца стало популярным, его приглашал в свой дворец грузинский царь Вахтанг VI. Сколько времени он пробыл там, неизвестно, мы знаем только, что в конце жизни он возвратился в родной Шорот, где и умер. Овнатан одновременно занимался и живописью (поэтому он и получил прозвище — Нагаш). Он был основоположником живописной школы Овнатанянов, которая просуществовала около двух столетий, сыграв значительную роль в истории армянской живописи.

Поэтическое творчество Овнатана отмечено поразительной жизнерадостностью, ренессансным по своему духу стремлением насладиться реальным миром, гуманистическим мироощущением. В поэзии Овнатана нет мучительной раздвоенности между душой и телом (что было характерно для многих его великих предшественников). Эти взаимоисключающие друг друга начала в творениях поэта как бы сливаются в гармоническом единстве, знаменуя тем самым новую победу светских, земных тенденций. Бог создал красоту мира, женщину и любовь — «весенний рай» — и бесчисленные наслаждения для человека, и человек вправе пользоваться щедрыми дарами «всемилостивейшего», не забывая, однако, о воздаянии творцу всех этих чудес, — так думал поэт. «Предвкушая телесные радости, в духовном — не ленитесь, воздайте духовному тоже». «Пейте, веселитесь, но и покайтесь душой», — внушает поэт читателю, утверждая тем самым ту соответствующую мышлению эпохи истину, что увлечение земными радостями не мешает «делам духовным».

В богатом наследии Овнатана (около 90 стихотворений) доминируют песни о любви и весне. Они свободны от религиозных настроений, отличаются непосредственностью эмоций, заразительным чувством радости и упоения жизнью. Лучшие стихотворения Овнатана — «Нет покоя мне», «Милая, сжалься», «Моя возлюбленная», «Песнь о грузинских красавицах» и др.

Жизнелюбие — основная черта его любовной лирики. И хотя песни поэта исполнены драматизма, им чужды трагические ноты. Если в его поэзии иногда и слышатся грустные интонации, то они, как верно заметил Ов. Туманян, «не вопль отчаяния и отверженности, а ропот и прихоть влюбленного счастливца». Для песен любви Овнатана не характерны отвлеченность, условность, усложненная противоречивость в отражении чувства. Здесь на колоритном фоне реальной жизни и быта все предельно конкретизировано, вещно, ощутимо и зримо.

Подобно многим из своих предшественников, Овнатан нередко сливает гимн любви с песнью природы:

Ты мне сказала: «Настала весна».

— Милая, сжалься!

«В час, когда розу осветит луна,
Выйду я в сад, грудь открыв, и одна».

— Милая, сжалься!

Вечером выйди в сияющий сад!
Розы струят аромат.

(Перевод В. Брюсова)

О глубоко осознанном поклонении природе говорит то, что поэт не представляет вне природы не только любви, но и вообще человеческого счастья. Он поэтически выражает свой гуманистический философский идеал гармонического единства человека с природой.

Поэта не пугает идея тщетности и суетности мира, неизбежности смерти. По мнению Овнатана, поскольку жизнь быстротечна и переменчива, человек должен испить чашу жизни и насладиться ее чарами.

Еще до Овнатана встречаются отдельные образцы застольных песен, но, как подтверждено, честь основания этого поэтического жанра принадлежит ему. Эти песни прекрасны своей оптимистичностью, в них проповедуются человеколюбие, добро, умеренность, благопристойность. Поэт требует изгнания из общества злых, завистливых, нетерпимых людей, пьяниц. Он уверен в том, что именно веселье и ликование доставляют людям, кроме наслаждения, эстетическую радость и одновременно облагораживают человека, воспитывают в нем добродетель. Этот вид песни получил распространение в армянской поэзии.

Велика заслуга Овнатана, как уже отмечалось, и в развитии сатирической поэзии. Определенную ценность представляют его юмористические произведения, написанные на бытовые темы. Но особенно ценны его произведения с глубоким общественным содержанием и яркими социальными акцентами, в которых поэт едко высмеивает страсть богатеев к наживе, невежество духовников, их лживость, безнравственность («Об отце Абрааме Шавертунце», «О послушниках Шорота», «О звонаре Вардане», «Благословение деревенского иерея»).

Заслуживают внимания произведения Овнатана нравственно-назидательного характера, в которых передовой мыслитель своего времени дает читателям полезные советы, подчеркивая необходимость просвещения и образования.

Овнатан создал традиции в области поэтических форм, усовершенствовал технику стиха, усилив его музыкальность, метрическую четкость. Язык поэзии Овнатана очень близок современному литературному языку, диалектизмы вносят в него своеобразные интонации и оттенки. Валерий Брюсов назвал Овнатана «одним из последних поэтов-монахов и одним из первых поэтов-ашугов», в этом он видел историческое значение поэзии Овнатана.

Поэзия XVII в., и особенно творчество Овнатана Нагаша, создали предпосылки для нового подъема, нашедшего выражение в гениальном творчестве Саят-Новы, который «мощью своего гения превратил ремесло народного певца в высокое призвание поэта» (В. Брюсов).

http://feb-web.ru/feb/ivl/vl4/vl4-4222.htm