Мисак Мецаренц

Воспевавший пылкую любовь, весну и солнце, Мисак Мецаренц всей судьбой своей и некоторыми сторонами творческой биографии напоминает нам Петроса Дуряна, прожившего столь же краткую и столь же содержательную жизнь. Едва Мецаренц завершил двадцать вторую весну своей жизни и седьмой год литературной деятельности, как был сражен беспощадной смертью.

Любовь и мне открыла путь —
Он переливчат, как шелка.
Мне счастье не дает вздохнуть,
Оно волнует на века.

(Пер. А. Сагратяна)

Но и за недолгую свою жизнь Мецаренц, подобно Дуряну, создал поэтические жемчужины, которые навсегда закрепили за ним незыблемое место в новой Metsarentsармянской поэзии. Мецаренц престал в нашей поэзии как певец любви и природы, стремившийяся найти гармонию между человеком и природой, говорить с природой на ее же языке, приобщиться к ней сердцем и быть ее выразителем, «угадать в шелесте листьев тайну могущества вселенной и от этой неприметной частности унестись в бесконечность». В западной ветви новой армянской поэзии Мецаренц одним из первых, наряду с другими темами, воспел и родную деревню, выразив свою тоску по ней. В его поэзии громко прозвучала и тема человеколюбия, которой посвящен целый цикл стихов; она выражена разнообразными видами, средствами и формами поэтического слова. Вот то новое, что принес с собою в литературу Мецаренц. Поэт воспел то, к чему стремился, о чем мечтал и чего был лишен в реальной жизни. Эти мечты стали источниками его романтической поэзии, они отразились в излюбленных поэтом образах грез и сумерек. В поэзии Мецаренца слышится голос человека, отрекающегося от капиталистического мира и восхваляющего простую деревенскую жизнь. «Деревенские сцены, — говорит поэт, — являются для меня величайшим источником вдохновения. Как сожалею я, что в действительности я не являюсь певцом деревни, моя поэзия была бы тогда более самобытной и долговечной».  Близость к народной жизни и народному творчеству вывело бы поэта из туманных голубых далей романтизма на широкий простор подлинной реалистической поэзии, если бы не преждевременная смерть.

Мисак Мецаренц родился в 1886 году в деревне Бинкян, области Харберт. Родители поэта обращали большое внимание на образование своих сыновей и особенно на развитие литературного таланта Мисака.  Мецаренцу было всего шесть лет, когда родители определили его в подготовительную школу деревни Бинкян. Однако молчаливый и робкий мальчик, по словам учителей, не проявил в этой школе особых способностей. Еще в годы раннего детства проявляется вличение Мецаренца к природе. Нередко он с матерью и сверстниками бродил по полям и холмам в окрестностях родной деревни, часами просиживал на берегу реки, вслушиваясь в мерное журчание ее вод. «Река, моя возлюбленная, вбирает в себя лунные лучи для своей волнистой вуали», — восторженно говорил поэт.

На младенческую душу Мецаренца, наряду с родным деревенским пейзажем, произведшим на него глубокое впечатление, оказали большое влияние любовные и трудовые песни армянского крестьянина, грустные напевы пастушьей свирели. По свидетельству биографов, юноша Мецаренц вскоре и сам стал прекрасно играть на ней. В 1894 году Мецаренц  вместе с родителями переселяется в город Сваз и поступает в училище Арамян, где учится до 1896 года. В этом же году Мецаренц едет в Марзаван и поступает в анатолийский колледж, проявив здесь большие способности к языкам, увлекаясь чтением, принимая участие в литературном и театральном ученических кружках. В 1901 году Мецаренц возвращается на летние каникулы в Сваз и остается там, прервав учение в колледже. В Свазе Мецаренц внимательно следит за публикуемым в армянской периодике литературными произведениями, а также читает в оригинале английских писателей. Именно в этот период он делает свои первые поэтические шаги и создает стихотворения «Раны тела — раны сердца», «Восход солнца», «Желтые розы», «Воспоминане», «Песня жизни» и ряд других, объединенных под общим заглавием «Биения». Рукописную тетрадь этих стихотворений, написанных в течение 1901-1905 гг. , поэт посвящает своему учителю литератору Гранту Асатуру.

Здесь же, в Свазе, юноша-поэт сделался жертвой тяжелого происшествия, которое и послужило причиной неизлечимой болезни, преждевременно унесшей его в могилу. Произошло это в 1902 году. Несколько турецких головорезов неожиданно напали на Мисака, жестоко избили его и ранили кинжалом. У юноши вскоре началось кровохаркание и появились первые признаки чахотки. Осенью 1902 года, несколько оправившись после болезни, Мецаренц уехал в Константинополь к отцу. Увлеченный жаждой знаний, юноша, не теряя времени, поступил в центральную Константинопольскую школу. Здесь он начал углубленно изучать родной язык и совершенствоваться в нем, вместе с тем с большим рвением взялся и за изучение французского языка, что дало ему возможность читать французскую литературу в подлиннике.  Наряду с изучением языков Мецаренц расширяет свое знакомство с произведениями армянских и иностранных авторов. Он знакомится с творениями Алишана, Пешикташляна, Дуряна, а также с произведениями современных ему поэтов и прозаиков — Сипил, Малезяна, Аджемяна, Зограба, Чифте-Сарафа, Текеяна, Паносяна, Парсамяна и других. Вращаясь в литературных кругах Константинополя, Мецаренц стал постепенно печатать свои первые поэтические опыты в журналах «Цагик», «Масис», подписывая их псевдонимами Сирануш Перперян, Шавасп Циацан и др. В 1903 году Мецаренц в числе сорока писателей и поэтов учавствует в литературном конкурсе, организованном журналом «Масис», и получает премию.

В этот период условия жизни Мецаренца благоприятствовали творческой работе. Он жил с родителями в Скутари, в доме, окруженном воспетыми им акациями, откуда открывался вид на любимые Дуряном окрестности, пленявшие и Мецаренца. Часто в обществе своих друзей в сопровождении небезразличной ему Офелии Неркарарян поэт бродил по долинам Чамлча и Френка, слушал трогательную песню Пешикташляна «О, как нежно и прохладно…» в исполнении Офелии. «И сегодня прожили!»- восклицал поэт увлеченный песней, выражая свои радостные душевные переживания. Однако эти счастливые дни длились недолго. В конце 1905 года здоровье Мецаренца ухудшилось, и он был вынужден оставить учение. Родители по совету врачей перевезли его в дачное место Топ-Капу. В период пребывания в Топ-Капу. Мецаренц с особым удовольствием стал собирать и записывать народные песни, так называемые «антуни» и «шери», и более чем когда либо интересоваться литературой, отображавшей жизнь деревни и провинции. Поэт внимательно прислушивался к песням крестьян и вновь уносился мыслью в деревенский мир. «Деревенские картины сильнее всего вдохновляют меня», — признается сам поэт. В этот же период Мецаренц стал питать особую любовь к средневековым армянским поэтам и, в частности, к Кучаку. Наряду со светской поэзией Мецаренц специально изучал поэзию Григора Нарекаци. Период пребывания в Топ-Капу был наиболее плодотворныи периодом в недолгой творческой жизни Мецаренца. В дневные часы поэт проводит среди природы, в окружении близских людей, а вечерами с ним были книги, над которыми он засиживался до поздней ночи. Любимыми часами поэта были «нежнотканные сумерки, когда все грезит…». Именно с сумерек начинались наиболее драгоценные часы творчества поэта и длились до поздней ночи. «Вдохновляющие меня мысли приходили именно в эти минуты», — говорил поэт. В дни пребывания в Топ-Капу Мецаренц, охваченный страхом преждевременной смерти, горит желанием оставить после себя какой-либо след в литературе, чтобы память о нем не исчезла. Он издает один за другим два сборника стихотворений. Первый — «Радуга» — вышел в Константинополе в 1907 году, а второй — «Новые песни», с более строгим подбором стихов — осенью того же года. В сборник «Новые песни» поэт не включил около сорока стихотворений, которые не отвечали его требованиям. Вторая книга Мецаренца была шагом вперед по сравнению с «Радугой» и с большим воодушевлением была принята литературной общественностью. Писательница Сипил одна из первых с большой похвалой отозвалась об этой книге. В лице Мецаренца она увидела новую восходящую звезду западно-армянской поэзии.

После издания «Радуги» и «Новых песен», Мецаренц при посредстве своих друзей знакомится с патриотическими стихотворениями, напечатанными в зарубежных армняских изданиях, а также творениями поэта Сиаманто («Агония  и факел надежды»). Под их влиянием он написал несколько полных возвышенной скорби стихотворений о кровавых жертвах и страданиях армянского народа. Все это говорит о том, что Мецаренц начинал расширять тематику своей поэзии, вдохновляясь наряду со стихами о любви природе и патриотическими мотивами, но неумолимая смерть, приближаясь с каждым часом, прервала его творчество. Ужасом неменуемой смерти продиктованы следующие строки поэта: «Чахотка испробовала на мне все свои атаки и победила, я уже потею и кашляю кровью, значит, свершается. Я кончаюсь… Я гасну». 4 июля 1908 года, на рассвете, когда еще не успели вспыхнуть первые лучи воспетого им солнца, Мецаренц навеке простился с жизнью, прося мать оставить его одного.

***

Основной темой поэзии Мецаренца, как и Теряна, является любовь. «Любовь и песнь — моя душа, и песнь любви — моя душа», — поет Терян. «Я пламенный гусан любви» — провозглашает вместе с Теряном Мецаренц в стихотворении «Путь любви»:

Любовь и мне открыла путь —
Он переливчат, как шелка.
Мне счастье не дает вздохнуть,
Оно волнует на века.

(Пер. А. Сагратяна)

Стихи эти, как замечает автор, «перестают быть слитными с природой», поэт лишь обрамляет свою любовь картинами природы. Поэт, воспевающий свою любовь на фоне чарующих пейзажей, обращаясь к одному из хулящих его за это бездарных критиков, говорит: «Зачем удалять чувства в безводные пустыни, зачем забывать непосредственное общение человека с природой, зачем разрывать эти связи, вместо того, чтобы укреплять их? Сочетание чувств и пейзажей не может быть чем-то несовершенным или несвязанным. Наоборот, это — стремление к совершенству, это — усилие сблизить связи между человеком и природой».

В поэзии Мецаренца, высказавшего такой взгляд на природу, большое место занимают также стихотворения, посвященные природе. К ним относятся «Под тенью акаций» и многие др.

Цветы роняют робко лепестки,
Вечерний ветер полон ароматом,
И в сердце, грезой сладостной объятом,
Так сумерки жемчужны и легки.

Акации, опьянены закатом,
Льют нежный дух, клоня свои листки,
К ним ветер льнет, и вихрем беловатым,
Как снег, летят пахучие цветки.

Как гурии неведомого рая,
Серебристых кудрей пряди распуская,
Их белый сонм струится в водоеме;

Вода фонтана льется, бьется звонко,
Чиста, прозрачна, как слеза ребенка,
Но сладострастно песнь ее зовет…

Чу! осыпается коронка за коронкой…

(Пер. В. Брюсова)

Подобно Теряну, воспевавшему любимые тополя, и Исаакяну, поющему о плакучих ивах, Мецаренц, одухотворяя и персонифицируя «освященные ароматом» акации, поет о «светлых слезах» своей любимой «божественной девы».

Поэт-мечтатель по складу своего творчества, Мецаренц, как и Ваан Терян, более всего любил вечерние часы, «нежные сумерки, когда все грезит с душой». «Ночь долго держит поэта под своим влиянием, под своим воздействием»… — замечает Мецаренц, — «ночью ярче воображение и живет полет грез, ночью, когда окружение так пленительно, возрождается любовь».

Ночь сладостна, ночь знойно сладострастна,
Напоена гашишем и бальзамом;
Я, в опьянении, иду, как светлым храмом, —
Ночь сладостна, ночь знойно сладострастна.

Лобзания дарит мне ветр и морем,
Лобзания дарит лучей сплетенье.
Сегодня — праздник, в сердце — воскресенье,
Лобзания дарит мне ветр и море,

Но свет души, за мигом, миги, меркнет,
Уста иного жаждут поцелуя…
Ночь — в торжестве; луна горит ликуя…
Носвет души, за мигом миги, меркнет…

(Пер. В. Брюсова)

Одной из основных тем поэзии Мецаренца является тема деревни. Восторженно отзывавшийся о родной деревни Бинкян, расположенной на живописных берегах Арцани и окруженной цветущими садами, поэт с удивлением отмечал, что места, где прошло его счастливое детство, «сами по себе являвшие истинную поэзию, не имели своих певцов и ашугов», поэтому ему и досталась «слава быть их первым опьяненным певцом».

Эти выразительные приемы придают изображению одного и того же материала большое разнообразие.

В горах, в монастыре, песнь колокола плачет;
Газели на заре на водопой спешат;
Как дева, впившая мускатный аромат,
Пьян, ветер над рекой и кружится и скачет.

На тропке караван по склону гор маячит,
И стоны бубенцов, как ночи песнь звучат;
Я слышу шорохи за кольями оград
И страстно солнца жду, что лик свой долго прячет.

Весь сумрачный ландшафт — ущелье и скала —
Похож на старого, гигантского орла,
Что сталь когтей вонзил в глубины без названья.

Пьянящий запах мне  бесстрастно шлет заря;
Мечтаю меж деревьев, томлюсь, мечтой горя,
Что пери явится — венчать мои желанья!

(Пер. В. Брюсова)

Значительную часть литературного наследия Мецаренца составляют стихотворения в прозе, критические и полемистические статьи и переводы. Большая часть «Страниц прозы» была написана и опубликована в период 1905-1907 годов. К ним относятся «Рассветное», «Песня о волынке», «Утреннее», «Бабушка», «Листья шелковицы», «Дерево в воде», «Руки», «Осенняя песня» и др. Это небольшие филигранные стихотворения в прозе, заражающие читателя своей эмоциональностью. Эти романтические произведения, богатые чувством и фантазией, доказывают, что Мецаренц и в прозе остается поэтом-лириком.

Подводя итог литературному наследию Мецаренца, необходимо отметить следующее. В своих первых опытах поэт писал преимущественно о своих индивидуальных переживаниях, однако он вскоре доходит до высокого сознания, что поэт «должен любить все прекрасное», что «долг поэта — освещать людям путь». В течение своей короткой жизни он создал такие шедевры, которые обеспечиили ему незыблемое место в армянской поэзии. Мецаренц, воспевавший солнце, пламенную любовь, природу и весну, был действительно одним из тех истинных поэтов, от литературного наследия которых время ничего уже не может отнять.

http://matash.by.ru/pisateli/metsarenc.html