Наталья Ковтун Мысль народная в творчестве писателей-традиционалистов

Литература XIX века в лице лучших своих представителей создала некий единый образ народа богоносца, носителя высшей Истины. И хотя сама идея Абсолюта понималась художниками по-разному (Ф. Достоевский сразу определил образ Христа, а для раннего Л. Толстого идеальное бытие связывалось с понятием естественной жизни), но её воплощением необходимо становилось патриархальное русское крестьянство. Отсюда постоянные попытки нашей интеллигенции повиниться перед народом, очиститься от скверны цивилизованного (греховного) бытия путём приобщения к сокровенным тайнам крестьянского миропорядка.

Иконографический образ народа, в котором суть — Бог истинный и живой, вызывал далеко неоднозначные отношения, но мысль, что все пороки русского мужика ничто пред его высшим предназначением, мессианством, казалась неизменной. Некая исчерпанность темы ощущается лишь с позднего творчества А. Чехова, с его повести «В овраге», где серость, скудость, жестокость крестьянской жизни описана бескомпромиссно, лишенной прежнего религиозного контекста.

Процесс десакрализации образа народа далее имел и сугубо исторические предпосылки. Революция 1917 года и следующая за ней насильственная материализация общественного сознания уничтожает почву, питавшую умы русских классиков. Вековые нравственные традиции веры, стыда и страха Божия уничтожаются или травестируются. Единый религиозный остов нации более не существует, как не существует и тот народ, что в своей общинной христианской сути был неким залогом возможности царства Божия на земле.

Только в 50-60 годы XX столетия писатели-«деревенщики» начинают выступать в роли своеобразных реставраторов древней идеи богоизбранности русского народа. С тщанием и скрупулезностью подлинных умельцев они пытаются воскресить ушедшие черты патриархального крестьянства, превратить «черные доски» народной памяти в драгоценные иконы. Появляются фольклорно-эпические новеллы В. Белова, «Капля росы» В. Солоухина, повести и рассказы В. Астафьева, В. Распутина, Ф. Абрамова… Литература как бы взяла на вооружение слова Л. Леонова: «А не к лицу нам забывать своё недавнее прошлое, откуда вышли на простор неслыханных идей… Опасно отстраняться от истории отцов, будто ничего там не случалось, окроме исчадий гнилого феодализма. Было там, много кое-чего полезного было» [Леонов Л.О. «О большой щепе» // Собрание сочинений в 10-ти томах. Том 10-й. М., 1972. С. 340]. Осознавая это, собирают уникальный опыт, восстанавливают по крохам черты ушедшего гармонического бытия авторы традиционалисты.

Интерес к народной этике и эстетике, наиболее полно отразившийся в уникальном «Ладе» Белова, проливает свет на движение социально-философской мысли во всей прозе того времени. Писатели пытаются передать черты крестьянской жизни с различных точек зрения: этнографической, исторической, нравственной, но все они словно освящены, пронизаны авторитетом Бога и веры. Ведь средневековый русич мог обратиться к миру и людям не непосредственно, а только через отношение к Богу, и художники волей-неволей следуют тем же путём. В их произведениях воскрешается былинный образ народа русского, который все свои великие деяния начинал с Божьего благословения. Апелляция к древней традиции, по мысли авторов, должна способствовать сохранению лучших черт человеческого в человеке. Воссоздание крестьянского лада помогает понять специфику национального русского характера, определить черты русского праведничества.

Однако уже к концу 80-х годов Распутин, а вслед за ним Белов, Личутин осознают, что создали скорее литературную эпитафию ушедшему идеальному миропорядку, чем воскресили его в настоящем. Гармоническое существование, богопронизанность жизни, чудом сохранившиеся в русской глубинке, оказываются обреченными под натиском «века потребительства», современной психологии вещизма, бездуховности. Разрушение надежд на создание нового лада или, по определению Абрамова «нового русского поля», следствием имело изменение и художественной картины мира. Теперь авторы-«деревенщики» всё чаще тяготеют к мистическим сюжетам, появляются герои — «странники души», юроды, калики перехожие. Они-то и олицетворяют ушедшие черты народа-богоносца, но слишком недолгим оказывается мирской путь праведников. Святость названных героев выглядит в глазах окружающих уже чудачеством, откровенной глупостью, скорее смешит, раздражает, чем заставляет задуматься. Мир в этой прозе обретает два равно значимых измерения: легенду о заповедной стране живой старины, о гармоничном устройстве природного миропорядка и рассказ о современном обществе, утратившем корни, потерявшем былую целостность. И если мифологический аспект художественной картины бытия немыслим вне христианской веры, то изображение городского существования даже не предполагает её.

Естественно, у каждого из творцов заявлен свой, самобытный идеал праведного общества: для Распутина — это остров Матёра, некий Ноев ковчег, спасающий от вод Всемирного потопа последних праведников; для Личутина — легендарная Беловодия, сохранившая «древлюю веру» [Так в тексте. — Прим. ред.] со времён Никоновских новин, но причины трагического несоответствия современного образа вселенной с заданным Абсолютом во многом схожи. Без веры, без Бога русский народ утрачивает свое главнейшее предназначение на земле, высшую цель существования, итогом чего и становится самоуничтожение нации. По сути, образ народа-богоносца остаётся только в сказаниях, притчах древности, а день сегодняшний отдан на откуп населению.

Заметим, что два мира (идеальный и профанный) оказываются полностью чужими друг другу, неузнанными. Прошлое уже не облагораживает настоящее, не соотносит его с вечностью, но уничтожается им. Скажем, любая святыня мистического Беловодья из романа Личутина «Скитальцы» превращается в инфернальный объект, если её переносят в цивилизованные пределы. Исконная, природная жизнь не просто искажена в кривом зеркале современности, но словно признана небывшей, иллюзорной. Образец как бы навсегда утрачивается, забывается, и несчастные люди-одиночки теряют всякие ориентиры, так и не могут встретиться с Судьбой. Именно это трагическое осознание невозможности соотнесения Идеала с реальностью и легло в основу апокалиптического сознания, свойственного художникам, продолжающим традиции «деревенской прозы».

Таким образом, оригинальные мировоззренческие концепции названных мастеров слова заключают в себе учение о греховности человеческой природы, ничем не сдерживаемой в современном нерелигиозном мире и о связанном с ним кризисном состоянии цивилизации. Суть «Апокалипсиса XX века» видится авторам в следующем: старых Богов человечество заменило новым, единственным, самонадеянным человеком — культом свободной, ничем не ограниченной личности. Старые догматы о нравственном совершенствовании изначально греховной человеческой природы и каждодневном труде по «устроительству души» были заменены суррогатом религии: верой в науку, рационализм, учением о техническом прогрессе. В результате постоянное зло, присутствующее в человеке и ничем не умеряемое, процветает, оно, в представлениях художников натурально ассоциируется с сатаной. Народ-богоносец, забывший о своей миссии — хранителя православной веры — начинает поклоняться демоническим силам. В книгах Солженицына, позднем творчестве Астафьева, Распутина, Личутина развивается мысль о трагическом конце исторического пути человечества. Современность для них — Страшный Суд, превращенный из единовременного события в «дурную бесконечность», за которой не следует ничего. В «Прощании с Матёрой» остров — Ноев ковчег — гибнет, как и мир в целом, спасение даже избранных уже невозможно.

Метаморфозы, исказившие соборный образ России, заставляют отказаться от оригинального творчества целый ряд талантливейших прозаиков. Таково скорбное молчание Белова, Распутина — ещё более красноречивое, чем обличительная публицистика Солженицына или Астафьева. Эти писатели, словно означив важнейшие вехи крестного пути богоизбранного народа, затем теряют его из вида, замирают на перекрёстке и отказываются от пророчеств, ибо дальнейшие тропы, выбранные населением России, уже вряд ли будут вести к Богу.

Наталья Ковтун. «Мысль народная» в творчестве писателей-традиционалистов

Славяне: Исход второго тысячелетия
Материалы Первых Параслявянских чтений.24 мая 1998 г.