Эрзянский язык

Название «эрзянский (язык)» происходит из этнонима эрзя ‘эрзянин’ (эрзят ‘эрзяне’) неясной этимологии, связанного, по-видимому, с именем народа Arisu на Оке (в письме хазарского кагана Иосифа, X в,). К этому этнониму имеет отношение и название города Арзамас.

Эрзянский язык (Э.я.) — язык части мордовского населения бывшего СССР. Вариант названия: эрзя-мордовский. Иноязычные соответствия: англ. Erzja, Erzja-Mordvin, нем. Ersanisch, Ersa-mordwinisch, венг. erzä, erzämordvin, фин. ersä, ersäläi, ersämordvalai. Соответственно самоназванию типа эрзян ‘я эрзянин’ язык называется эрзянь кель ‘эрзянский язык’.

Э.я. и мокшанский составляют мордовскую ветвь финно-угорской подсемьи уральской семьи языков. Из других финно-угорских языков в наиболее близком генетическом родстве с Э.я. и мокшанским находятся языки прибалтийско-финские и марийский.

Распространение Э я,: восточные районы Мордовии (компактная зона), отдельные районы Нижегородской, Самарской, Оренбургской, Пензенской, Саратовской, Ульяновской и некоторых других областей России, Башкирии, Татарстана и Чувашии (зоны некомпактного расселения). Приблизительная численность носителей Э.я. — 650-700 тыс. чел., что составляет около 2/3 всего мордовского населения.

Лингвогеографические сведения

Классификация эрзянских диалектов проводится преимущественно по фонетическому принципу. По признаку зависимости качества гласных непервых слогов от качества гласного первого слога диалекты объединяются в три типа:

1) прогрессивно-ассимиляторный (/kudu/ ‘дом’ — /moro/ ‘песня’, но /kizi/ ‘лето’ — /t’ese/ ‘здесь’ и т.д.);

2) регрессивно-ассимиляторный (/kunsulan/ ‘слышу’ — kunsolok ‘слушай’; /kunsuli/ ‘слышит’ — /kunsolozo/ ‘пусть слушает’);

3) простейший тип. Подразделяется на говоры окающие и укающие (/todov/ ‘подушка’ — /tumu/ ‘дуб’).

Современная классификация эрзянских диалектов кроме фонетических опирается и на морфологические критерии.

Социолингвистические сведения

В Э.я., являющемся средством внутринационального общения, отчетливо выделяются две коммуникативно-функциональные подсистемы: письменно-литературный язык, противопоставленный территориальным диалектам. Эрзянский языковой коллектив развивается в условиях выраженного эрзянско-русского билингвизма.

Формирование современного письменно-литературного Э.я. на основе центрального диалекта в главных своих чертах закончилось в первой половине 30-х гг. XX в. Этому периоду предшествовали многие десятилетия развития эрзянской письменности на разных диалектных базах. На литературном Э.я,. издаются книги, газеты, журналы, ведутся радио- и телепередачи, ставятся пьесы. Существует богатая художественная фольклорная литература.

Э.я. является языком обучения в мордовской начальной школе и в национальных отделениях вузов Мордовии. В старших классах средней школы и на гуманитарных факультетах вузов Мордовии Э.я. изучается как предмет. Основные центры исследования Э.я.: Москва, Саранск, Таллинн, Тарту, Будапешт, Турку, Хельсинки, Блумингтон, Гамбург, Упсала, Флоренция и др. С XVIII в. эрзянская письменность развивается на базе кириллицы с широким использованием принципов русского правописания. Основные периоды истории Э.я.: 1) праэрзянский — начало Х — XI в. н.э. до конца XVII в.; 2) староэрзянский — XVIII — XIX вв.; 3) новоэрзянский (современный) — со второй пол. XIX в. до наших дней. Первый период истории Э.я. является бесписьменным. Появление первого письменного памятника относится к концу XVII в., первые связные (переводные) тексты на Э.я. созданы во второй половине XVIII в. Внешнеязыковыми контактами с русским языком обусловлено в Э.я. развитие целого ряда внутриструктурных явлений. От мордовских местоименных корней с участием русских частиц образовалось большинство неопределенных местоимений и наречий (кой-ки ‘кое-кто’, ки-небудь ‘кто-нибудь’, ки-то ‘кто-то’, неместь ‘нечего’, хоть кода ‘как-нибудь’). Русская частица бы (> эрз. бу) участвует в образовании сослагательного наклонения. Распространение аналитических конструкций с участием в них русских если, так, то, еще, хотеть и др. свертывает употребление мордовских синтетических форм условного, условно-сослагательного и желательного наклонений. Формирование сложного предложения происходит под непосредственным влиянием русского синтаксиса (вплоть до использования в Э.я. большинства союзов и союзных слов из русского языка).

Фонологические сведения

Определяющие черты фонологической системы Э.я. ведут свое начало от финно-угорского праязыка. Инновации: исчезло противопоставление долгих и кратких в вокализме, расширилась группа палатализованных согласных, изменился тип ударения, увеличилось количество односложных слов как результат отпадения исходных гласных и т.д.

В потоке речи на сто фонемных единиц приходится примерно, по нашим статистическим подсчетам, 39 гласных и 61 согласная фонема. По степени употребительности гласные располагаются в следующем убывающем порядке; /е/, /а/, /о/, /i/, /u/; согласные: /t/, /k/, /s/, /v/ и т.д.

Гласные

Подъем Ряд
передний средний задний
иллабиальные иллабиальные лабиальные
Верхний i [i] u
Средний e e o
Нижний a

Согласные

По способу образования По месту образования
билабиальные лабио-
дентальные
переднеязычные средне-
язычные
задне-
язычные
дентальные дентально-
альвеолярные
непалатали-
зованные
палатализо-
ванные
Шумные смычные p, b t, d t’, d’ k, g
аффрикаты c ć č
фрикативные f, v s, z ś, ź š, ž j x
Сонорные назальные m n ń
латеральные l l’
вибранты r ŕ

В Э.я. господствует тип свободного ударения, место которого обусловливается речевым тактом, куда входит данное ‘слово или словоформа. Этим объясняются столь характерные колебания в выборе акцентных дублетов в разных речевых отрезках (ku•doso — kudo•so — kudoso• ‘дома’). В нейтральном стиле речи ударение обычно фиксируется на первом слоге слова (to•sto ‘оттуда’, va•šińe ‘жеребенок’, ve•d’Ʒemeń ‘пятьдесят’, ku•valmo ‘длина’ и т.д.). Главное, словесное ударение в Э.я. выполняет кульмннативную функцию. Эту функцию в определенной мере разделял с ударением другое суперсегментное явление — гармония гласных (или сингармонизм). Основу эрзянского сингармонизма составляет зависимость выбора гласных по ряду в непервых слогах от качества (ряда) гласного первого слога одного и того же слова (словоформы): /mo-ro/ ‘песня’, /sa-ti-šika/ ‘достаточно’, /tu-mo-sto/ ‘из дуба’ (с гласными только заднего ряда); /ciń-d’eŕ/ ‘засов, защелка’, t’i-kše-se/ ‘в траве’, /ve-l’e-t’ńe-ńeń/ ‘этим селам’, /ke-ŕmeń-ke-ŕmeń/ ‘пучками, связками’ (с гласными только переднего ряда). В пределах словоформы гармония гласных взаимодействует с парными (непалатализованными/палатализованными) согласными. Употребление парного палатализованного консонанта обычно прерывает цепь заднерядных гласных, создавая в последующих частях словоформы условия для употребления гласных переднего ряда: /pa-mo-ŕems/ ‘крошиться’, /so-rno-źe-vems/ ‘задрожать’, /col’d’eŕd’ems/ ‘бряцать’, /pal-śe-kšńems/ ‘целоваться’ и т.п. В Э.я. гармония гласных проявляется непоследовательно и неполно (особенно в суффиксальных частях словоформ).

В литературном Э.я. во всех позициях в слове могут употребляться /а/, /о/, /е/, Употребление /u/ в ауслауте ограничивается новейшими заимствованиями (кенгуру, Перу). В непервых слогах /i/ выступает преимущественно в составе суффиксов. В анлауте исключается употребление (i) — аллофона фонемы /i/. Окружение согласных в слове вызывает аккомодацию гласных в том или ином направлении. В отличие от других финно-угорских языков в анлауте эрзянских слов могут употребляться сочетания из нескольких согласных: /kšna/ ‘ремень’, /kšńi/ ‘железо’, /pśt’ijems/ ‘лягать(ся)’ и др.Перед гласными переднего ряда употребляются палатализованные согласные. Исключение составляют /s/ и /z/, иногда /t/, которые в указанной позиции не только не палатализуются, но и оказывают обратное веляризующее воздействие на гласные /е/ и /i/ в выборе ряда: /sеńej/ ‘сом’, /t’ezeń/ ‘сюда’, /siŕežd’ems/ ‘сверкать, золотиться’, /kozit’/ ‘кашляют’, /tingaj/ ‘снегирь’, /putiń/ ‘я «положил’ и др.

Количество слогов в Э.я. совпадает с количеством гласных данного слова (словоформы). Встречаются следующие типы неконечных слогов: V — /a-rams/ ‘стать, сделать’, CV — /to-na-doms/ ‘научиться’, CCV — /sta-ka/ ‘тяжелый, трудный’, CCCV — /pokškav-t’ńems/ ‘важничать’, CCCCV — /o-tkstom-toms/ ‘обновить’ и т.д. Типы конечных слогов: CV — /a-pa-ro/ ‘нехороший’, CVC — /či-ńi-jaź/ ‘протухший’, CCV — /ko-sto/ ‘откуда’, CCCV — /mo-kšna/ ‘кулак’, CCVCC — /pi-čkams/ ‘выздороветь’, CCCVCC — /or-da-do-kšnoms/ ‘обижаться, капризничать’ и т.п.

Морфонологические сведения

В Э.я. нет фонологического противопоставления долгих/кратких гласных и согласных. На морфологическом шве возможно образование геминированных согласных (/vet’t’/ ‘воды’ < /ved’/ ‘вода’ + -t’ — показатель мн.ч. /ket’t’e/ ‘за руку’ < ked’ ‘рука’ + -t’e — формант аблатива). При агглютинации суффиксов к корневым морфемам нередко добавляются «соединительные гласные» разного происхождения (одни восходят к утраченным гласным конца основ (/kel’/ ‘язык’ — /kel’-е-ń/ ‘языка’), другие возникают чисто фонетически). Из согласных в анлауте преобладает употребление глухих. В начале ономатопоэтических (и заимствованных) слов частотность употребления звонких может быть выше, чем глухих. В конце преимущественно односложных слов согласные сохраняют звонкость: /laz/ ‘доска’, /sod/ ‘сажа’, /čuvtomoź/ ‘оцепенелый’, /čudožov/ ‘осот’.

Перед гласными /о/, /u/ в начальной позиции исключается употребление /v/: /ojna/ < рус. война, /ol’a/ < pyc. воля. Основное различие между корневыми и аффиксальными морфемами: корневые состоят как минимум из одного слога, аффиксальные могут не содержать в своем составе ни одного гласного, то есть не образовывать слога: /ki/ ‘дорога’ — /ki-st/ ‘их дорога’, /śel’me/ ‘глаз’ — /śel’me-t’/ ‘твои глаза’. Служебные слова, лишенные словоизменительных начал, либо совсем безударны, либо получают слабое (второстепенное) ударение (наряду с основным ударением у слова, при котором выступает служебное слово).

В вокализме Э.я. типичным морфонологическим средством является интерфиксация о, е на морфологическом шве: /tol/ ‘огонь’ — /tol-o-ń/ ‘огня’, /ned’/ ‘ручка’ — /ńed’-e-ń/ ‘ручки’, также при спряжении глаголов (субъектное и объектное спряжения глагола сопровождается тоже выпадением конечных гласных основы перед суффиксом; см. 2.4.0.).

Семантико-грамматические сведения

Морфологический тип Э.я. — агглютинативный, характеризующийся;

а) непрочностью связи суффиксов с корнем: ош-ка-нть ‘по этому городу’;

б) выражением каждой суффиксальной морфемой, как правило, не более одного грамматического значения и каждого грамматического значения — как правило, одной единицей морфологического уровня;

в) отсутствием внутренней флексии;

г) наличием гармонии гласных (см. 2.1.2.).

Аналитическим способом в Э.я, образуются: многочисленные послеложные конструкции, степени сравнения имени прилагательного и наречия, сложные (в том числе отрицательные) формы глаголов: карман тонавтенеме ‘начну (стану, буду) учиться’.

Морфология Э.я. отличается несомненным богатством и сложностью. Благодаря этим особенностям большинство лексико-грамматических разрядов слов обладает достаточной выделимостью и разграниченностью. Такая характеристика особенно подходит для разрядов слов, располагающих развернутыми парадигмами склонения и спряжения (имена, местоимения и глаголы) или деривационными морфемами (прилагательные, наречия и другие части речи). В то же время многие разряды слов (и прежде всего служебные) обычно лить при соприкосновении с именем или глаголом и друг с другом «обнаруживают» свою специфику. При определении грамматического статуса таких слов кроме морфологических, которых оказывается недостаточно, привлекаются семантико-синтаксические критерии (как, например, при разграничении послелогов от наречий, имен от послелогов и т.д. по их позиции в составе словосочетания или целого предложения).

Некоторые грамматические сходства являются существенными для имен всех разрядов. В них употребляются, в общем, одинаковые суффиксы числа и падежные окончания. В адъективной функции (в препозиции) имена неизменяемы, в функции предикативной (в постпозиции) — изменяемы: паро седей ‘доброе сердце’ — паро седейть ‘добрые сердца’; те ломанесъ паро ‘этот человек хороший’ — не ломатне парот ‘эти люди хорошие’. Одно и то же имя в зависимости от синтаксической позиции может выступать в функции субстантива или адъектива: тюжа ал ‘желтое яйцо’ — ал тюжа ‘яичный желток’. Существенные грамматические сходства (на уровне синтаксиса) обнаруживаются между прилагательным и причастием, в значительно меньшей мере между именем существительным и глаголом. Недостаточно отграничены от знаменательных слов все служебные единицы.

В Э.я. категориально выражены следующие универсальные грамматические значения: число, лицо, падеж, неопределенность/определенность, посессивность, время, модальность.

В грамматике Э.я. нет категориальных качественных именных классификаций (рода, класса, личности, одушевленности). Оппозиция классов человек/нечеловек передается вопросительно-относительными местоимениями kije ‘кто’ (относится к человеку) — meźe ‘что’ (относится к предметам и животным).

Грамматическое мн. числу в Э.я. противопоставлено ед. числу.

Только в форме мн. числа в Э.я. употребляются; 1) парные слова: седейть-максот ‘внутренности’ (букв, ‘сердце-печень’), овтт-верьгизт ‘звери’ (букв. ‘медведи-волки’); 2) копулятивные образования из личных и собственных имен; Машат-Мишат ‘Маша и Миша’ (букв. ‘Маши-Миши’); 3) небольшое число имен существительных, которые обозначают предметы, состоящие из двух или совокупности отделяемых частей: васоньбеельть ‘ножницы’, сельмукшт ‘очки’.

Вполне отчетливо выражена противопоставленность форм ед. и мн.ч. в безобъектном спряжении глагола. (В объектном спряжении глагола формы ед. и мн. числа субъекта и объекта действия нередко смешиваются.)

Из средств выражения падежных значении падежные формы употребляются для обозначения субъектно-объектных, причинно-целевых, пространственно-временных и других синтаксических отношений (см. 2.4.0.). Функции послелогов мало чем отличаются от падежных суффиксов. Некоторые образованные от одного имени послелоги объединяются в серии, члени которых содержат застывшие форманты местных падежей: ланг-со ‘на (где)’, ланг-с ‘на (куда)’, ланг-ста ‘с (откуда)’, лан-га ‘по (по какому месту)’.

Средством выражения посессивности служат: I) категория лично-притяжательности с лично-притяжательным склонением: пря-м ‘моя голова’, пря-т ‘твоя голова’, пря-зо ‘его голова’ и т.п.; 2) изафетные конструкции с участием в их компонентах формы генитива и лично-притяжательного суффикса (Петя-нь ава-зо ‘мать Петра’) и 3) словосочетания с первым компонентом в генитиве: учителень кудо ‘дом учителя’. В значении притяжательных местоимений употребляются личные в форме генитива: минек чачома масторось ‘наша родина’.

Глаголы незаконченного/законченного действия грамматически не противопоставлены. Для количественной характеристики действия, передачи его отношения к субъекту и объекту, способов глагольного действия используются суффиксы глагольного словоформообразования. С их помощью от глагольных основ образуются многочисленные глаголы видовой, модальной и залоговой направленности: непереходные/переходные, однократного/многократного действия, возвратные, страдательные, понудительные (каузативные), возможности действия, невольного действия, мгновенности, начинательности, длительности и др. Некоторые из таких отглагольных образований приобрели универсальность категориальных форм залога (побудительного и возвратного) и вида (многократного с суф. —кшн-, итератива с суф. -сь, -нь, инхоатива с суф. —зев и др.).

Для выражения грамматического лица используются собственноличные и другие личные местоимения, лично-притяжательные суффиксы имени существительного и герундийных образований, глагольные формы безобъектного и объектного спряжения и суффиксы сказуемостного изменения неглаголов. Форма 3-го лица при некоторых глагольных основах употребляется и в безличном значении.

Выражение определенности/неопределенности грамматикализовано. В сфере имен оппозиция определенности/неопределенности предмета выражается употреблением парадигмы указательного (определенного) склонения, противопоставленного склонению основному (неопределенному); ломань ‘(какой-то, один) человек’ — ломанесь ‘(этот) человек’. По семантике употребления указательное склонение Э.я. имеет очень много общих моментов с употреблением постпозитивного артикля. В глаголе определенность/неопределенность прямого объекта выражается противопоставлением шести объектных (определенных) рядов безобъектному (неопределенному) ряду спряжения: сокан ‘я пашу’ — сокаса ‘я вспашу это’ (объект действия в 3 л. ед.ч.) и т.д. Формы объектного спряжения употребляются: 1) при наличии определенного объекта и 2) если глагол переходный, Оппозиция определенности/неопределенности реализуется в формах всех наклонений и времен.

Грамматическое время имеет категориальное обозначение в формах настояще-будущего, I и II прошедших времен. Семантически наиболее нагружено настояще-будущее время, из прошедших времен — I прошедшее, выражающее как законченное, так и незаконченное действие (форма II прош. вр. употребляется в значении длительного действия, продолженности действия в прошлом).

Ориентация в пространстве выражается как лексическими, так и грамматическими средствами. Противопоставление близкое/далекое обозначается указательными местоимениями и местоименными наречиями: те ‘этот’ — се ‘тот’, тесэ ‘здесь’ — тосо ‘там’, тей ‘сюда’ — тов ‘туда’, тестэ ‘отсюда’ — тосто ‘оттуда’ и т.п.

В системе падежей обозначаются внутренний/ внешний типы ориентации в пространстве с трехчленным разделением направления движения от одной точки до другой или из одной точки в другую точку вирьсэ ‘в лесу’ (где) — вирьс ‘в лес’ (куда) — вирьстэ ‘из леса’ (откуда).

У наречий и послелогов отмечается оппозиция по направлению движения в четырех членах (см. 2.3.4.).

Анафорическим средством указания кроме указательных местоимений служат формы определенного склонения: Теить од школа. (Те) школасонть кармить тонавтнеме эйкакштне ‘Строят новую школу. В (этой) школе-этой будут учиться дети’.

Для выражения отрицания используются: 1) спрягаемые отрицательные глаголы: а) в прош. времени индикатива: эзинь ‘я не…’, эзить и т.д.; б) в формах императива и оптатива: иля (иляк) ‘ты не…’, илязо ‘пусть он не…’ и т.п.; в) в форме конъюнктива: аволинь ‘я бы не…’, аволить и др. При спрягаемых отрицательных глаголах неопределенные местоимения и местоименные наречия употребляются в лексико-синтаксической функции отрицательных местоимений и местоименных наречий (кияк арасель тосо ‘там никого не было’ < кияк ‘кто-нибудь’, сынь косояк арасельть ‘их нигде не было’ < косояк ‘где-нибудь’); 2) препозитивная отрицательная частица а ‘не’, восходящая к *а-основе отрицательного глагола и соотнесенная с планом наст.-буд. времени индикатива и кондиционала (а удан ‘я не сплю’, а саиндерясамак ‘если ты меня не возьмешь’) и с планом прош. времени дезидератива (а саиксэлитень ‘я не хотел было брать тебя’); 3) отрицательные частицы а и апак в словообразовательной функции (авадря ‘нехороший’ < вадря ‘хороший’, апак ниле ‘непроглоченный; не проглотив’ < нилемс ‘проглотить’).

Семантико-грамматические разряды слов подразделяются на знаменательные, служебные и междометия. К группе знаменательных относятся: имя существительное, имя прилагательное, имя числительное, местоимения, глагол, наречия. Группу служебных слов составляют: послелоги, союзы, частицы.

Имя существительное характеризуется категориями числа, падежа, лично-притяжательности, определенности/неопределенности; имя прилагательное (субстантивированное) — теми же категориями и степенями сравнения; наречие — категорией степеней сравнения; местоимения — категориями лица, числа, падежа; глагол — категориями лица, числа, времени, наклонения, определенности/неопределенности (объекта действия).

Служебные слова относятся к неизменяемым частям речи. Однако при субстантивации любая группа служебных слов начинает изменяться как имена существительные в указательном и притяжательном склонениях, а в функции предиката субстантивированное служебное слово может принимать суффиксы сказуемостного изменения. Послелоги с лично-притяжательными суффиксами подвергаются прономинализации, преобразуясь в разряд послеложно-личных местоимений.

Имена и наречия

Показателем ед. числа является исходная (нулевая) форма имени. Категория мн. ч. реализуется в показателе —т (-ть) — в ном. основного склонения и в падежных формах указательного склонения (-т-не-). В косвенных падежах основного склонения противопоставление единичного предмета и раздельного множества предметов формально не производится.

Образование формы мн. числа обычно вызывает различного рода морфологические изменения на стыке основы и суффикса: 1) выпадение конечного гласного основы, иногда приводящее к чередованию согласных: курго ‘рот’ — курк ‘рты’ (< kurgo + t), очко ‘корыто’ — очк ‘корыта’ (< očko + t); 2) переход конечных звонких согласных в глухие: сэдь ‘мост’ — сэтть ‘мосты’ (< sed’ + t’).

При образовании падежных форм имен падежные суффиксы присоединяются к основе непосредственно (кудо ‘дом’ — кудо-нь ‘дома’ (ген.), веле ‘село’ — веле-нь ‘села’) или с помощью соединительных гласных о, е: скал ‘корова’ — скал-о-нь ‘коровы’ (ген.), каль ‘ива’ — кал-е-нь ‘ивы’. В то же время при падежной суффиксации могут происходить такие же изменения основы, как и при присоединении суффиксов мн. числа.

Одни падежи являются полноценными (употребляются во всех трех склонениях), другие — неполноценными (имеют ограниченное употребление, замыкаясь в рамки основного склонения, и не обладают всеми признаками падежности, приближаясь, а то и сливаясь с наречиями).

Полноценные падежи и их суффиксы

Номинатив (кто-, что-л.) Ø
Генитив (кого-, чего-л.) -нь
Датив (кому-, чему-л.) -нень, -нэнь
Инессив (в ком-, чем-л.) -со/-сэ
Элатив (из кого-, чего-л.) -сто/-стэ
Иллатив (в кого-, во что-л.)
Пролатив (по кому-, чему-л.) -ва/-га/-ка
Аблатив (от кого-, чего-л.) -до/-де/-дэ; -то/-те/-тэ
Компаратив (с кого-, со что-л. величиной) -шка
Абессив (без кого-, чего-л.) -втомо/-втеме; томо/-теме /-тэме
Транслатив (кем-, чем-л. быть, стать) -кс

Неполноценные падежи (падежеобразные формы) и их суффиксы

Латив (в направлении к чему-л.)
Темпоралис I (когда) -ть
Темпоралис II (когда) -не/-нэ
Комитатив (вместе с кем-, чем-л.) -нек/-нэк

Собственнолично-притяжательные суффиксы (I л. —м, 2 л. -т, -тъ, 3 л. -зо, -зэ) при указании на множественность обладателей осложняются суффиксом притяжательного мн. числа —к, при указании на множественность обладаемых — суффиксом притяжательного мн. числа -н, -нь. К согласной основе лично-притяжательные суффиксы присоединяются с помощью гласных о, е: вал-о-м ‘мое слово’, вий-е-ть ‘твоя сила’.

Лично-притяжательные суффиксы

Один-обладатель — одно обладаемое (рус. мой и т.д.):
После гласных После согласных
1 л. -ом/-ем/-эм
2 л. -т/-ть -от/-есть/-эть
3 л. -зо/-зэ -озо/-езэ/-эзэ
Много обладателей — одно обладаемое (рус. наш и т д )
Много обладателей — много обладаемых (рус. наши и т д.)
1 л. -нок/-нэк -онок/-енек/-энек
2 л. -нк -онк/-енк/-энк
3 л. -ст -ост/-ест/-эст
Один обладатель — много обладаемых (рус. мои и т.д.):
1 л. -н/-нь -он/-ень/-энь
2 л. -т/-ть -от/-еть/-этъ
3 л. -нзо/-нзэ -онзо/-ензэ/-энзэ

Степени сравнения у качественных прилагательных и наречий образуются аналитическим способом. Для образования сравнительной степени используются конструкции; в их составе название предмета или действия, с которым сравнивается другой предмет или действие, имеет морфему аблатива, а прилагательное или наречие остается в исходной форме: овто-до виев ‘сильнее (прилагательное) медведя’, лишмеде бойкасто арды ‘быстрее коня скачет’. Кроме того, может быть использовано более обобщенное грамматическое средство (частица седе): седе виев ‘сильнее’ (прилагательное), седе парсте ‘лучше’ (наречие).

Значение превосходной степени выражается; 1) повторением одного и того же слова (первый член повтора стоит в форме аблатива, второй — в исходной форме): паро-до паро ‘наилучший, самый хороший’; 2) употреблением перед исходной формой прилагательного или наречия частиц сех, сехте, самай, энь с общим значением ‘наи-, самый’: сехте (самай, энь, весемеде) валдо ‘самый светлый’, сех (самай, энь, весемеде) парсте ‘лучше всех, наилучшим образом’.

Порядковые числительные образуются от количественных с помощью суф. —це: колмо — колмоце ‘три — третий’, сядо — сядоце ‘его — сотый’. Порядковые числительные со значением ‘первый’, ‘второй’ образуются супплетивным способом: вейке — васенце ‘один — первый’, кавто — омбоце ‘два — второй’. Числительные приблизительного счета образуются: 1) употреблением количественных в форме компаратива: котошка ‘около шести’; 2) соединением двух количественных в номинативе или компаративе: вейке-кавто ‘несколько’ (букв, ‘один-два’), колмошка-нилешка ‘три-четыре’.

Местоимения

Местоимения образуют две большие группы: личные (собственноличные, усилительно-личные, послеложно-личные, притяжательные) и неличные (указательные, определительные, относительно-вопросительные и др.).

Изменение по падежам у собственноличных местоимений (номинативные формы: мон ‘я’, тон ‘ты’, сон ‘он, она, оно’, минь ‘мы’, тынь ‘вы’, сынь ‘они’) и усилительно-личных (образуются от личных путем прибавления указательного —сь: монсь ‘я сам’, тонсь ‘ты сам’, сонсь ‘он сам’, минсь ‘мы сами’, тынсь ‘вы сами’, сынсь ‘они сами’) во многом напоминает парадигму притяжательного склонения имени существительного (тон-теме-ть ‘без тебя’ — тонс-теме-ть ‘без самого тебя’, сынь-шка-ст ‘с них (ростом и т.д.)’ — сынсе-шка-ст ‘с них самих’). Местоимения других разрядов или вовсе не изменяются по падежам (как, например, счетно-личные: ськамон ‘я один’, ськамот ‘ты один’ и т.д.), или изменяются своеобразно и, как правило, не по всей падежной парадигме (как, например, возвратно-притяжательное эсъ ‘свой, собственный’ и др.). Послеложно-личные местоимения образуются от послелогов путем присоединения к ним лично-притяжательных суффиксов (вакссо-нзо ‘около него’, ваксозо-нок ‘к нам, рядом с нами’, вакска-т ‘мимо тебя’ и т.д.).

Притяжательные местоимения образуются от формы генитива собственно-личных и усилительно-личных местоимений (к ним прибавляются и лично-притяжательные суффиксы): монь ‘мой, у меня’, тонь ‘твой, у тебя’, сонзэ ‘его, у него’, минек ‘наш, у нас’, тынк ‘ваш, у вас’, сынст ‘их, у них’; монсень ‘мой собственный, у меня самого’, тонсеть ‘твой собственный, у тебя самого’, сонсензэ ‘его собственный, у него самого’ и т.п. С морфемами определенности местоимения этого разряда изменяются по парадигме указательного склонения существительного:

Ном. монсесь ‘именно мой’ тонсесь ‘именно твой’
Ген. монсенть тонсенть
Дат. монсентень тонсентень
и т.д.

Указательные местоимения те ‘этот’, се ‘тот’ и их варианты во мн. числе (не, неть ‘эти’, сеть, нонат, нонатне ‘те’) образуют оппозицию близкое/отдаленное. В ед. числе изменяются по парадигме основного склонения имени существительного, во мн. числе по парадигме указательного склонения.

Вопросительно-относительные местоимения ки, кие ‘кто’, мезе ‘что’ и др. имеют и форму мн. числа: кить, месть, кодамот ‘какие’. В ед. числе они изменяются по парадигме основного склонения, во мн. числе имеют формы указательного склонения (кроме номинатива, в котором сохраняется форма мн. числа основного склонения). От местоименных корней ко-/ку-, ме-(мень-/ мей-) образуются вопросительно-относительные местоимения и наречия.

Неопределенные местоимения и местоименные наречия образуются: 1) повторением вопросительно-относительных местоимений и наречий; кие-кие ‘кто-н.’, косо-косо ‘где-н.’; 2) прибавлением частиц -бути, -гак, -как, -як: кие-бути ‘кто-то’, кияк ‘кто-н.’, мезеяк ‘что-н.’, мекс-бути ‘почему-то’. При склонении неопределенных местоимений, образованных вторым способом, падежные окончания основного склонения присоединяются к местоименной основе перед частицей (ном. кияк ‘кто-н.’, ген. киньгак, дат. киненьгак, абл. кидеяк, инес. кисэяк и т.д.). Во мн. числе неопределенные местоимения не имеют форм косвенных падежей.

В функции отрицательных местоименных слов употребляются неопределенные местоимения и местоименные наречия при глаголах с отрицанием: а ёвтан кодамояк вал ‘я не скажу никакого слова’, сон косояк арасель ‘его нигде не было’.

Взаимные местоимения вейке-вейке, вейке-омбоце (< вейке ‘один’ + омбоце ‘другой’) склоняются, как имя существительное ед. числа в обоих своих компонентах, подвергаясь также лично-притяжательной и указательной суффиксации (вейкест-вейкест, вейкенть-омбоценть ‘друг друга’).

Сказуемостное изменение предикативных имен и наречий:

Настоящее время индикатива

Ед. ч. Мн. ч.
1 л. учител-ян ‘я учитель’ учителъ-тяно
2 л. учител-ят учителъ-тядо
3 л. учител-ян учителъ-ть

Прошедшее время индикатива

Ед. ч. Мн. ч.
1 л. тосо-линь ‘я был там’ тосо-линек
2 л. тосо-лить тосо-лиде
3 л. тосо-ль тосо-льть

Глагол

Индикатив с нулевым показателем противопоставлен другим наклонениям, отмеченным специальными показателями (конъюнктив — —вль-, кондиционал — —ндерь-, дезидератив — —ксэль-, оптатив — -з-, -ст-, императив — -к, -т, -ть, -до, -де и т.д.).

Окончания прош. времени индикатива противопоставлены окончаниям наст.-буд. времени, формы объектного спряжения — формам безобъектного и т.д.

Парадигмы безобъектного спряжения

Индикатив

Настояще-будущее время

Ед. ч. Мн. ч.
1 л. -ан, -ян (кундан ‘я ловлю’ и т.д.) -тано, -тяно
2 л. -ат, -ят -тадо, -тядо
3 л. -ы, -и -ыть, -ить

Кроме индикатива эти же окончания реализуются также в оптативе и кондиционале.

I прошедшее время

1 л. -ынь, -инь (кундынь ‘я ловил, поймал’ и т.д.) -ынек, -инек
2 л. -ыть, -ить -ыде, -иде
3 л. -сь -сть

II прошедшее время

1 л. -ылинь, -илинь (кундылинь ‘я ловил’ и т.д.) -ылинек, -илинек
2 л. -ылить, -ылить -ылиде, -илиде
3 л. -ыль, -иль -ылъть, -ильть

Эти окончания кроме индикатива реализуются также в конъюнктиве, конъюнктиве-кондиционале и дезидеративе.

Императив

2 л. -к, -т, -ть (кундак ‘лови’ и т.д.) -до, -де

Оптатив

1 л. -зан (кундазан ‘пусть я ловлю’ и т.д.) -здано
2 л. -зат -здадо
3 л. -зо -ст

Конъюнктив

1 л. -влинь (кундавлинь ‘я ловил бы’и т.д.) -влинек
2 л. -влить -влиде
3 л. -воль, -вель -волъть, -велъть

Кондиционал

1 л. -ындерян, -индерян (кундындерян ‘если я поймаю’) -ындерятано, -индерятано
2 л. -ындерят, -индерят -ындерятадо, -индерятадо
3 л. -ындери, -индери -ындерить, -индерить

Конъюнктив-кондиционал

1 л. -ындерявлинь, -индерявлинь (кундындерявлинь ‘если бы я поймал’ и т.д.) -ындерявлинек, -индерявлинек
2 л. -ындерявлить, -индерявлить -ындерявлиде, -индерявлиде
3 л. -ындеряволь, -индеряволь -ындерявольть, -индерявольть

Дезидератив

1 л. -ыксэлинь, -иксэлинь (кундык сэлинь ‘я хотел было поймать’ и т.д.) -ыксэлинек, -иксэлинек
2 л. -ыксэлить, -иксэлйть -ыксэлиде, -иксэлиде
3 л. -ыксэль, -иксэль -ыксэльть, -иксэльть

Парадигмы объектного спряжения

Индикатив

Настояще-будущее время

Объект Субъект Ед. ч. Мн. ч.
1 л. ед.ч. 2 л. самак (кундасамак мак ‘ты меня поймаешь’ и т.д.) -самизь
3 л. -самом -самизь
2 л. ед.ч. 1 л. -тан -тадызь
3 л. -танзат -тадызь
3 л. ед.ч. 1 л. -са -сынек
2 л. -сак -сынк
3 л. -сы -сызь
1 л. мн.ч. 2 л. -самизь -самизь
3 л. -самизь -самизь
2 л. мн.ч. 1 л. -тадызь -тадызь
3 л. -тадызь -тадызь
3 л. мн.ч. 1 л. -сынь -сынек
2 л. -сыть -сынк
3 л. -сынзе -сызь

I прошедшее время

1 л. ед.ч. 2 л. -ымик, -имик -ымизь, -имизь
3 л. -ымим, -имим -ымизь, -имизь
2 л. ед.ч. 1 л. -ытинь, -итинь -ыдизь, -идизь
3 л. -ынзить, -инзить -ыдизь, -идизь
3 л. ед.ч. 1 л. -ыя, -ия -ынек, -инек
2 л. -ык, -ик -ынк, -инк
3 л. -ызе, -изе -ызь, -изь
1 л. мн.ч. 2 л. -ымизь, -имизъ -ымизь, -имизъ
3 л. -ымизъ, -имизъ -ымизъ, -имизъ
2 л. мн.ч. 1 л. -ыдизь, -идизь -ыдизь, -идизь
3 л. -ыдизь, -идизь -ыдизь, -идизь
3 л. мн.ч. 1 л. -ынь, -инь -ынек, -инек
2 л. -ыть, -итъ -ынк, -инк
3 л. -ынзе, -инзе -ызь, -изь

II прошедшее время

1 л. ед.ч. 2 л. -ылимик, -илимик -ылимизь, -илимизь
3 л. -ылимим, -илимим -ылимизь, -илимизь
2 л. ед.ч. 1 л. -ылитинь, -илитинь -ылидизъ, -илидизь
3 л. -ылинзить, -илинзитъ -ылидизь, -илидизь
3 л. ед.ч. 1 л. -ылия, -илия -ылинек, -илинек
2 л. -ылик, -илик -ылинк, -илинк
3 л. -ылизе, -илизе -ылизь, -илизь
1 л. мн.ч. 2 л. -ылимизь, -илимизь и т.д
2 л. мн.ч. 1 л. -ылидизь, -илидизь и т д.
3 л. мн.ч. 1 л. -ылинь, -илинь -ылинек, -илинек
2 л. -ылить, -илить -ылинк, -илинк
3 л. -ылинзе, -илинзе -ылизь, -илизь

Императив

1 л. ед.ч. 2 л. -мак -мизь
3 л. ед.ч. 2 л. -нк
1 л. мн.ч. 2 л. -мизь -мизь
3 л. мн.ч. 2 л. -ть -нк

Формы объектного спряжения образуются и в других наклонениях. Отрицательные формы в настояще-будущем и II прошедшем времени индикатива, в кондиционале, конъюнктиве и дезидеративе образуются с помощью неизменяемой отрицательной частицы а ‘не’, которая предшествует спрягаемому глаголу (а сёрмадан ‘не пишу’, а сёрмадылинь ‘я не писал’, а саиндерясамак ‘если ты не возьмешь меня’, а саексэлитень ‘я не хотел было брать тебя’).

Спрягаемый отрицательный глагол с основой эзь ‘не…’ + восполнительная неизменяемая форма смыслового глагола используется лишь для образования прошедшего времени индикатива (эзинь кунда ‘я не ловил’, эзимик кунда ‘ты не поймал меня’, эзия кунда ‘я не поймал его’); по такому же принципу конструируются отрицательные формы других наклонений, но только в конъюнктиве и конъюнктиве-кондиционале отрицательный глагол имеет основу аволь (аволинь кунда ‘я не ловил (поймал) бы’, аволимек саиндеря ‘если бы ты меня не взял’, аволинзеть саиндеря ‘если бы он тебя не взял’), а в императиве и оптативе — иля (иля кунда ‘не лови, не поймай’, илязан кунда ‘пусть я не ловлю’, ‘чтобы я не поймал’, иляздадо кунда ‘чтобы вы не ловили’, илянзат стувто ‘пусть он не забудет тебя’).

Нефинитные (инфинитные) формы глагола

К системе глагола примыкают:

1) имена действия (глагольные существительные) на -мо, -ме, -ма, обозначающие содержание или протекание действия (тюрема ‘сражение, борьба’, лисема ‘выход’);

2) герундии (по происхождению — косвенные падежные формы имен действия): а) на -мсто, -мстэ (самсто ‘во время прихода, когда возвращались’): б) на —мс (самс ‘до прихода, пока не придут’); в) на —мга (самга ‘ради прихода, чтобы пришли’); г) на —зь (чинь стязь ‘когда солнце встанет’); д) на -до, -де (штадо ‘в неприкрытом виде’, комадо ‘наклонившись’, стядо ‘стоя’).

Герундий может подвергаться лично-притяжательной суффиксации, ориентированной (в случае переходности действия) на прямой объект (кундамстонзо ‘когда ловили (поймали) его’).

Инфинитивы на —мс и -мо, -ме (карман сёрмадомо ‘стану (начну, буду) писать’, молить оймамо ‘идут отдыхать’, эряви туемс ‘нужно уходить’, амезе теемс ‘нечего делать’), —мо и —ме-инфинитивы имеют лично-притяжательную суффиксацию, которая (в случае переходности действия) ориентирована на прямой объект (кармат сёвномонзо ‘будешь (станешь) ругать его’).

В Э.я. имеются причастия: 1) активные наст. времени незаконченного действия на -ы, -и, -ыця, -иця (вечки седей ‘любящее сердце’, прыця теште ‘падающая звезда’); 2) активные прош. времени на —зь (кенерезь умарь ‘зрелое (созревшее) яблоко’); 3) пассивные наст. времени незаконченного действия на —викс и —ма (вечкевикс ‘любимый друг’, кемема ломань ‘надежный человек); 4) пассивные прош. времени законченного действия на —зь и —нь (ледезь тикше ‘скошенная трава’, керязь (керянь) чувто ‘срубленное дерево’, сравтонь черть ‘распущенные волосы’; 5) пассивные прош. времени законченного действия на -вт, -вть (исень сокавт пакся ‘вчера вспаханное поле’).

Из вспомогательных глаголов выделяются:

1) улемс ‘быть’, который в прош. времени употребляется с измененной основой (с суф. —нь): ул-ян ‘я буду’ — ульн-инь ‘я был (бывал)’, улят ‘ты будешь’ — ульн-ить ‘ты был (бывал)’ и т.д.;

2) кармамс ‘начать, стать (делать что-н.)’. Сочетание этого глагола в настояще-будущем времени индикатива с инфинитивом дает эффект будущего времени незаконченного действия: карман тонавтнеме ‘буду учиться’.

Безобъектное и объектное спряжения глаголов сопровождаются теми или иными изменениями в основе и суффиксах, а именно: 1) выпадением конечных гласных основы перед суффиксом; 2) появлением соединительных гласных (о, е, ы, и) между согласной основой и суффиксом (см. 2.2.1.); 3) палатализацией/депалатализацией, оглушением/озвончением конечного звонкого/глухого непалатализованного/палатализованного согласного основы или соответственно начального согласного суффикса.

Морфосинтаксические сведения

В соответствии с агглютинативным характером Э.я. грамматические словоформы конструируются путем последовательного расположения суффиксальных элементов, каждый из которых обычно имеет не более одного грамматического значения. В притяжательном склонении последнее место занимают лично-притяжательные суффиксы, перед которыми располагаются падежные (тев-стэ-нк ‘из вашего дела’), в указательном склонении падежный суффикс оказывается то перед суффиксом определенности (в ед. числе), то на последнем месте (во мн. числе): пакся-ва-нть ‘по полю этому’, такся-тне-ва ‘по этим полям’). В финитных формах глагола последнее место занимают личные окончания, которым предшествуют показатели прош. времени и наклонения (кунды-ксэль-инь ‘я хотел поймать’). Из исторически выделяемых компонентов лично-притяжательных суффиксов последнее место занимает также —к (показатель множественности обладателей), выступающий в паре с предшествующим ему показателем множественности обладаемых (-н-): веле-с-т (-т < -к в результате выравнивания в пользу обычного показателя мн.ч. —т) ‘их село, их сёла’.

Префиксация как способ деривации чужда строю Э.я. Словообразовательные суффиксы предшествуют словоизменительным. Морфологически аномальных слов в Э.я. практически нет, за исключением, может быть, недостаточных глаголов типа адя ‘идем’, адядо ‘идемте’.

Основные способы словообразования в Э.я.: I) морфологический (аффиксация); 2) синтаксический (словосложение); 3) морфолого-синтаксический (конверсия).

Морфологический способ реализуется в виде суффиксации. В сфере имен этот способ характеризуется относительной малочисленностью словообразовательных средств и, за некоторыми исключениями, их невысокой продуктивностью. Глагольные суффиксы отыменного и особенно отглагольного словообразования, напротив, отличаются многочисленностью, семантической насыщенностью, продуктивностью и активностью в деривационно-грамматическом плане, Исключительное богатство глагольных суффиксов отглагольного словообразования связано с их многоплановой функцией модификации семантики глагола, передачи характера протекания действия, его переходности/непереходности, видовых и залоговых значений и т.д.

Синтаксический способ словообразования реализуется в двух основных типах: сочинительном и подчинительном. По сочинительному типу слагаются парные образования: 1) обобщающей семантики: сукст-унжат ‘гады’ < сукст ‘черви’ + унжат ‘жуки’, киштемс-морамс ‘веселиться’ < киштемс ‘плясать’ + морамс ‘петь’; 2) изобразительной семантики (компоненты сложений второго типа близки по звуковому составу, но один из компонентов как отдельное слово обычно не употребляется); куштор-каштор — образ шороха, шуршания, шелеста < каштордомс ‘шуршать, шелестеть’; якамс-пакамс ‘похаживать, погуливать’ < якамс ‘ходить’. Компоненты куштор— и —пакамс самостоятельного значения не имеют, Парные слова сочинительного типа характеризуются соединительной интонацией, двумя ударениями (основным на втором компоненте и второстепенным — на первом); изменяются оба компонента парного слова. Каждый компонент парного имени имеет в исходной форме показатель мн. числа -т, -ть.

Сложные слова подчинительного типа образуются по схеме: определительный компонент (в номинативе, иногда — в генитиве) + определяемый компонент, который в отличие от первого изменяется: ведьгев ‘мельница’ < ведь ‘вода’ + кев ‘камень’ — ведьгевтнесэ ‘в этих мельницах’. В сфере глагола словосложение сочинительного типа является более продуктивным.

Морфолого-синтаксический способ широко используется по линии субстантивации других частей речи, особенно причастий. По этому способу образуется большая группа названий лиц по занятию (сокиця ‘пашущий’ → ‘пахарь’, морыця ‘поющий’ → ‘певец’, тонавтыця ‘обучающий’ → ‘учитель’).

В Э.я. типичная структура простого предложения — номинативная. По составу простые предложения делятся на односоставные и двусоставные. Они могут быть распространенными и нераспространенными, полными и неполными и т.д. Из простых предложений выделяются такие, в которых подлежащее, сказуемое и прямое дополнение выражаются в форме одного слова (глагола-сказуемого): сода-т-ан ‘я знаю тебя’, рожодом-та-нз-ат ‘он успокоит тебя’, простя-сы-зь ‘они простят их’. Из формы одного слова могут образоваться предложения разных типов: а) включенно-личные: сынь ‘я пришел’; б) императивные: лоткак! ‘стой!’; в) номинативные: Теле. Читне якшамот ‘Зима. Дни холодные’; г) безличные, выражаемые глаголом в форме 3 л. ед. числа наст, и прош. времени (ашолгадсь ‘рассвело’) или инфинитивным оборотом (эряви молемс ‘надо сходить’, сави туемс ‘придется отправляться’). В Э.я. имеется еще особый тип односоставных именных предложений, в которых предикативность находит грамматическое выражение в суффиксах сказуемостного изменения имен и наречий (седей-сэ-нз-ат ‘ты у него на сердце’, тарка-со-нзо-линек ‘мы были на его месте, вместо него’, марто-нзо-линь ‘я был с ним’).

В Э.я, нет глагола со значением ‘иметь’. Вместо habeo-конструкции употребляются предложения, компонентами которых являются: личное местоимение или имя существительное в форме генитива, вспомогательный глагол улемс ‘быть, иметься’ в 3 л. ед. и мн. числа наст, и прош. времени и имя, обозначающее предмет обладания, с лично-притяжательным суффиксом: монь ули книгам ‘у меня есть, имеется книга’; Димань ульнесть оянзо ‘у Димы были, имелись друзья’. В отрицательных предложениях улемс заменяется отрицательным глаголом арась ‘нет’ с неполной парадигмой: Монь арась тейтерем У меня нет дочери’; Цёрыненть арасельть соксонзо ‘У мальчика не было лыж’.

Глагольное сказуемое согласуется с подлежащим в числе, а с подлежащим, выраженным личным местоимением, — и в лице. Препозитивное определение не согласуется с определяемым. При количественных определениях, выраженных количественными числительными от «двух» до «десяти», определяемое имеет форму мн. числа: кавто вальмат ‘два окна’, кемень кить ‘десять путей’. С другими числительными-определениями определяемое существительное употребляется в ед. числе: кеветее ломань ‘пятнадцать человек’, сядо ломань ‘сто человек’.

Глаголы управляют косвенными падежами, при послелогах обслуживаемое слово стоит в форме номинатива и генитива, реже — аблатива основного, указательного и притяжательного склонения.

Определительные конструкции, несущие посессивную информацию, оформляются лично-притяжательными суффиксами (Ирань пильксэнзэ ‘серьги Ирины’) или указательными (Ирань пилькстнэ ‘серьги Ирины’).

Порядок расположения неопределительных членов предложения: логически выделяемый неопределительный член предложения тяготеет к сказуемому, располагаясь чаще в препозиции: Школасо ванды ютавтыть промкс ‘В школе завтра проведут собрание’.

Порядок слов в определительных словосочетаниях: определение предшествует определяемому. Изменение порядка слов имеет смыслоразличительное значение (покш пенч ‘большая ложка’ — пенчесь покш ‘ложка большая’). Части многочленных определительных словосочетаний располагаются последовательно по степени подчинения. Многочленная конструкция завершается основным определяемым, которое, изменяясь по числу и падежу, обеспечивает связь конструкции с другими членами данного предложения: вандыне тердезь ялганть ‘на завтра приглашенного товарища’, вандыне тердезь ялгантень ‘на завтра приглашенному товарищу’.

Повествовательные, вопросительные и другие разновидности простого предложения по цели высказывания (модальные разных оттенков и пр.) различаются интонацией, употреблением наклонения глагола, разных частиц и т.д.

В современном Э.я. получили развитие разные типы сложных предложений: сложносочиненные, сложноподчиненные и смешанного типа. Связь между предложениями-компонентами может быть союзной и без союзов (с помощью интонации). В пределах одного предложения-компонента важное значение имеют коррелятивные слова, отсылающие к другому предложению-компоненту. В этой функции в Э.я. нередко используется объектная форма сказуемого (глагола) главного предложения: Содаса, кодамо сон ломанесь ‘Знаю (то), какой он человек’.

Из уральского, финно-угорского, финско-волжского и мордовского языков-основ в Э.я. сохранилось более тысячи корнеслов, а также индоевропейские элементы, которые традиционно делятся на иранские (индо-иранские) и балтийские.

Кроме них, в словарном составе Э.я. выявляются целые пласты заимствований — тюркских и восточнославянских. Среди тюркских заимствований в эрзянской лексике превалируют татарские, а затем чувашские, в том числе древнечувашские, восходящие к булгарскому периоду. К чувашским относятся, например: сирть ‘ясень’, кендял ‘клоп’, кшумань ‘редька’, сюкоро ‘пресная лепешка’ и др.

Слова, заимствованные из тюркских языков, в Э.я. входят в следующие группы названий: 1) сельское хозяйство (пакся ‘поле’, комоля ‘хмель’, куяр ‘огурец’); 2) скот и птицы (алаша ‘лошадь’, айгор ‘жеребец’, курка ‘индюк’); 3) минералы (пор ‘мел’); 4) пища и напитки (каймак ‘ватрушка’, куймака ‘оладья’, порцька ‘перец (стручковый)’, салмат ‘галушки’, поза ‘квас’); 5) хозяйство, домашняя утварь, посуда (аель ‘подпруга’, циндерь ‘защелка (для двери), засов’, шаршав ‘занавес’); 6) одежда (сумань ‘зипун, кафтан’) и т.д.

В современном Э.я. русских заимствований несравненно больше, чем заимствований из других языков. По русским лексическим элементам можно судить о начале контактов между мордвой-эрзей и восточнославянскими племенами. Например, пондо ‘пуд’ относится к восточнославянизмам, розь ‘рожь’ заимствовано из древнерусского. Русизмы проникали в Э.я. больше в окающей форме (бояр ‘барин, боярин’, родня ‘родня’, косяк ‘косяк’). Влияние русского языка на Э.я. нарастало от столетия к столетию (XVI-XIX вв.), а в советский период русский язык стал основным источником обогащения словарного состава Э.я. Почти вся общественно-политическая терминология, наименования в различных отраслях науки, искусства и техники в настоящее время заимствуются из русского языка.

Современное диалектное членение Э.я., основывающееся на учете фонетико-морфологических черт говоров, выделяет на территории Мордовии пять типов эрзянских диалектов: центральный, западный, северо-западный, юго-восточный, шокшииский (изолированный).

  1. В центральный диалектный ареал входят близкие друг к другу говоры эрзянских сел, расположенных в центре восточной части Мордовии (Атяшевский, Чамзинский и частично Ичалковский р-ны). Фонетические особенности диалекта: в первом слоге слова употребляются все гласные (а, о, u, i, e, в части говоров также ä). В непервых слогах употребляются а, о, е; как правило, в этой позиции отсутствуют гласные u, i. Данная подсистема в основном отражает фонетическую структуру говоров, легших в основу письменно-литературного Э.я. Морфологические особенности центрального диалекта: 1) употребление в косвенных падежах ед.ч. указательного склонения -ńt’ (/val’mava-ńt’/ ‘через это окно’); 2) отсутствие противопоставления ед. и мн. числа обладаемого притяжательных конструкций с обладателем 1 и 2 л. ед.ч.: śel’me-m ‘мой глаз; мои глаза’, /śel’me-t’/ ‘твой глаз; твои глаза’. В некоторых говорах центральной зоны формы ед. и мн.ч. предмета обладания при обладателе 1 л. ед. числа различаются: /ked’e-m/ ‘моя рука’ — /ked’e-ń/ ‘мои руки’.
  2. Ареал распространения западного (или приинсарского) диалекта: нижнее течение р. Инсара. Для фонетических особенностей характерны процессы прогрессивной ассимиляции по вокализму: 1) в 1-м слоге употребляются все гласные фонемы; 2) историческое ä > е: /ked’/ ‘рука’; 3) гласные u и i 1-го слога обусловливают аналогичную огласовку непервых слогов: /tumu/ ‘дуб’ (ср. tumo), /tumuva/ ‘по дубу’ (ср. tumova), /piźimi/ ‘дождь’ (ср. piźeme), /piźimivt’imi/ ‘без дождя’ (ср. piźemevt’eme) и т.д.; 4) гласные о и е в непервых слогах употребляются, если в 1-м слоге выступают такие же гласные: /komoro/ ‘горсть’, /meŕems/ ‘сказать’. Морфологические особенности: 1) в косвенных падежах ед.ч. указательного склонения имен употребляется формант -ńt’: /kudusu-ńt’/ ‘в этом доме’; 2) число предмета обладания имеет формальное выражение лишь при обладателе 3 л. ед.ч.: /kudu-zu/ ‘его дом’ — /kudu-nzu/ ‘ere дома’.

III. Северо-западный (или приалатырский) тип охватывает многочисленные говоры эрзянских сел междуречья Алатырь — Меня, а также территории, с юго-запада примыкающие к северо-западному ареалу в районе нижнего течения р. Алатырь. В эту зону входят Ардатовский и Большеигнатовский р-ны Мордовии и соседние Алатырский и Порецкий р-ны Чувашии. По характеру действия ассимиляционных процессов в вокализме этот диалектный тип является прогрессивно-ассимиляторным, ограниченно сохраняющим (перед последующим а) u-канье и i-канье: /anduma/ ‘кормление’, /vel’t’ńisa/ ‘я закрываю (это)’. Морфологические особенности: 1) косвенно-указательная форма ед, числа у имен существительных /-śt’/ (ср. /-ńt’/ других диалектов): /kudoso-śt’/ ‘в этом доме’, /kudosto-śt’/ ‘из этого дома’; 2) различение ед. и мн. чисел предмета обладания при обладателе всех трех лиц. ед. и мн. числа: /kudo-m/ ‘мой дом’ — /kudo-n/ ‘мои дома’, /kudo-t/ ‘твой дом’ — /kudo-nt/ ‘твои дома’ и т.д.

  1. Юго-восточный (или присурский) тип распространен на территории мордовского Присурья в междуречье притоков Суры — pp. Синяш, Нерлейка, Кша, Штырма и Чеберчинка (Дубенский, Большеберезниковский и частично Кочкуровский р-ны Мордовии). Говоры этого типа характеризуются наличием в фонетической системе редуцированных гласных. На северо-востоке с диалектами IV типа граничит зона переходных говоров с чертами говоров I и IV типов. По различию в артикуляции гласных непервых слогов, качественной направленности артикуляции редуцированного гласного, фонетических и морфологических особенностей в целом эрзянские говоры юго-восточного типа объединяются в несколько групп.

Основные морфологические особенности говоров юго-восточного типа: 1) косвенно-указательные формы ед. числа у имени существительного представлены суффиксом -t’/-ńt’: [kudit’/kudińt’] ‘этого дома’, [kuditi/kudińt’eń] ‘этому дому’; 2) ед. и мн. число предмета Обладания морфологически выражается лишь при обладателе 3 л. ед. числа: /kudim/ ‘мой дом, мои дома’, /kudit/ — ‘твой дом, твои дома’ и т.д. В большинстве говоров IV типа лично-притяжательные суффиксы выступают только в твердом варианте: [väl’it/väl’et’] ‘твое село, твои села’ (ср. лит. vel’et’).

  1. В шокшинском (или изолированном) диалекте, расположенном на северо-западе Мордовии (Теньгушевский р-н), целый ряд фонетических и грамматических особенностей образовался под влиянием мокшанского языка. К ним относятся: 1) наличие в консонантизме, как и в мокшанском языке, глухих плавных L, L’ R, R’, J: /saRt/ ‘кости рыбы’, /kaL’t/ ‘ивы’, /iJt’/ ‘льдины’, /eJt’/ ‘дети’; 2) наличие в ген. и дат. ед. числа указательного склонения формантов -t’ и -t’e: /kudu-t’/ ‘этого дома’, /kudu-t’e/ ‘этому дому’; 3) употребление показателя конъюнктива l’: /sokal’iń/ ‘я пахал бы’; 4) особенно большое количество мокшанско-шокшинских параллелей или просто мокшанизмов в лексике: /śembe/ ‘все’, /uža/ ‘угол’, /uča/ ‘овца’, /kućuv/ ‘ложка’, /jora/ ‘перепелка’, /kal’d’av/ ‘плохой’, /keskav/ ‘мешок’, /śtiŕ/ ‘девушка’ и др. Специфические шокшинские черты, отличающие V тип говоров от других эрзянских диалектов: 1) употребление в ауслауте χ: /avaχ/ ‘свекровь’ (ср. лит. avavt), /śolχ/ ‘пруд’ (ср. śolt), sul’x ‘тень’ (ср. sulej), /matx/ ‘погреб’ (ср. mact), /pulx/ ‘сноп’ (ср. pult) и др.; 2) переход а > е перед мягким согласным: /miša/ ‘Михаил’ — /mišeś/ ‘этот Михаил’, /eŕźa/ ‘эрзя’ — /eŕźeń/ ‘эрзянский’; 3) депалатализация палатализованных в позиции после непалатизованных согласных по закону прогрессивной ассимиляции: /tols/ ‘этот огонь’ (< tol-ś), [ašulgac] ‘он побелел’ (<ašulgat-ś), /ont/ ‘этого сна’ (< on-t’); 4) деназализация консонантных групп: /ket’/ ‘сапоги’ (< kemt’), /l’et’/ ‘имена’ (< l’emt’), [śica] ‘я выпью это’ (< simsa) и т.п.

Различия между эрзянскими диалектами обнаруживаются и на лексическом уровне. Однако диалектные различия не препятствуют взаимопониманию.

Литература

Бубрих Д.В. Эрзя-мордовская грамматика-минимум. Саранск, 1947.
Грамматика мордовских языков: Фонетика, графика, орфография, морфология. Саранск, 1980.
Основы финно-угорского языкознания: Прибалтийско-финские, саамский и мордовские языки. М., 1975.
Феоктистов А.П. Эрзянский язык // Языки народов СССР: Финно-угорские и самодийские языки. М„ 1966. Т. III.
Цыганкин Д.В. Фонетика эрзянских диалектов. Саранск, 1979.

Дополнительная литература

Бубрих Д.В. Звуки и формы эрзянской речи по говору с. Козловки. М., 1930.
Вопросы этнической истории мордовского народа // Труды мордовской этнографической экспедиции. М., 1960. Вып. I.
Евсевьев М.Е. Избранные труды. Саранск, 1961-1966, I-V.
Коляденков М.Н. Структура простого предложения в мордовских языках: Предложение и его главные члены. Саранск, 1959.
Майтинская К.Е. Местоимения в мордовских и марийских языках. М., 1964.
Материалы научной сессии по вопросам мордовского языкознания. Саранск, 1955. Ч. 1-2.
Морфология, орфография и грамматическая терминология эрзянского и мокшанского языков. Саранск, 1938 (1939).
Очерки мордовских диалектов. Саранск, 1961-1968. I-V.
Серебренников Б.A. Историческая морфология мордовских языков. М., 1967,
Феоктистов А.П. Очерки по истории формирования мордовских письменно-литературных языков: (Ранний период.). М., 1976.
Шахматов А.А. Мордовский этнографический сборник. СПб., 1910.
Шеянова Т М. Развитие лексики эрзя-мордовского литературного языка в советскую эпоху. Саранск, 1968.
Эрзянско-русский словарь. М., 1949.
Budenz J. Moksa- és erza-mordvin nyelvtan // Nyelvtudomanyi közlemények. 1877, Т. 13.
Itkonen E. Zur Frage nach der Entwicklung des Vokalismus der ersten Silbe in deu finnisch-ugrischen Sprachen, insbesondere im Mordwinischen // Finnisch-ugrische Forschungen. 1949, Bd. 29.
Paasonen H, Mordwinische Chrestomathie mit Glossar und grammatikalischem Abriss. Helsinki; Turku, 1953. 2. Aufl.
Paasonen H, Mordwinische Lautlehre // Mémoires de la Société finno-ougrienne. 1922. 22.
Ravila P. Ersämordwinisches Wörterverzeichnis aus Malyj Tolkaj // Journal de la Société finno-ougrienne, 1959. 61.
Wiedemann FJ. Grammatik der ersä-mordwinischen Sprache nebst einem kleinen mordwinisch-deutschen und deutsch-mordwinischen Wörterbuch. SPb., 1865.


А. П. Феоктистов

ЭРЗЯНСКИЙ ЯЗЫК

(Языки мира: Уральские языки. — М., 1993. — С. 190-208)


http://www.philology.ru/linguistics3/feoktistov-93b.htm