Нуристанские языки

Термин «нуристанские языки» (Н.я.), англ. Nuristani languages, languages of Nuristan, происходит от названия афганской провинции Нуристан — «страна света», — горной области в афганском Гиндукуше, получившей это название после обращения населения в ислам на рубеже XIX-XX вв. С прежним названием — Кафиристан «страна немусульман» — связано традиционное название данных языков — «кафирские» (англ. Kafiri, Kafir languages). Термин Н.я. не вполне точен, поскольку в Нуристане распространены и другое языки, но предпочтителен, так как лишен пейоративного религиозного оттенка.Группа состоит из языков; 1) кати (восточный диалект называют также башгали); 2) вайгали, или ваи, ваи-ала, с родственными языками//диалектами трегами (или гамбири) и земиаки; 3) ашкун с диалектом вамаи; 4) прасун (или паруни, васин-вери, верон). Все распространены в Афганском Нуристане. Условно к Н.я иногда относят дамели (в Читрале, Пакистан), прослеживающий черты нуристанских и дардских языков.Точное число говорящих неизвестно, ориентировочно ок. 120 тыс. чел. (оценка 1981 г.).В литературе наблюдается как объединение Н.я. с соседящими дардскими, в основном, по структурным и отдельным историко-фонетическим признакам (Р. Б. Шоу, Дж. А. Грирсон, отдельные высказывания Г. Моргенстьерне), так и выделение их в отдельную группу на основании ведущих историко-фонетических черт В последние годы с разработкой генетических исследований возобладала последняя тенденция (Г. Моргенстьерне, Г. Буддрусс, Ж. Фюсман, Ф. Странд, А. Л. Грюнберг, Д. И. Эделъман и др.). В генетическом плане Н.я. представляют самостоятельную третью ветвь (наряду с индоарийской и иранской) индоиранской (или арийской) языковой семьи (см. статью «Индоиранские языки» в наст, издании), входящей, в свою очередь в большую индоевропейскую семью.

Основные отличительные генетические признаки Н.я.: 1. Ранняя утрата аспирация общеарийскими звонкими придыхательными (т. е. переход *bh > *b, *dh > *d, *gh > *g, сходный с иранским, но отличный от индоарийского) и совпадение их со звонкими непридыхательными. II. Утрата аспирации глухими придыхательными, которые еще не фонологизировались в общеарийском состоянии ко времени отделения Н.я. (т. е. *p(h) > *p, *t(h) > *t, *k(h) > *k, в отличие от иранских и индоарийских языков). III. Отражение поздних обшеарийских велярных *k, *g, *kh в виде *k, *g, а аффрикат *č, *ǰ, *ǰh в виде *č, *ǰ (сходное с иранским развитием, но несколько отличное от индоарийского). IV. Отражение поздних общеарийских аффрикат *ć, *j *jh (рефлексов индоевропейских палатальных *k’, *g’, *g’h) в виде продвинутых в дентальный ряд аффрикат *с, *Ʒ (> Ʒ, z, а также отражение сочетания индоевропейского *k’t > *ćt в виде *ct > st (в отличие от иранских и индоарийских языков). V. Сохранение индоевропейского *s после *u (в отличие от иранских и индоарийских языков, где оно переходит в š).

Эти признаки указывают, что нуристанская группа вычленялась из общеарийской относительно рано, сохранив некоторые архаизмы и выработав ряд собственных инноваций. Это произошло в период, когда собственно индоиранская группа еще не разделилась на индоарийскую и иранскую ветви. В дальнейшем частые контакты Н.я. с дардскими и иранскими языками, а также единообразное для всех этил групп субстратное воздействие со стороны доиндоевропейских языков ареала, выработали ряд общих инновационных черт, в основном, типологических, которые объединяют Н.я. с другими арийскими языками, особенно с дардскими.

Наиболее показателен в этом плане язык, дамели, в котором часть лексики демонстрирует нуристанский тип отражения рассмотренных согласных, часть же выявляет индоарийское отражение палатальных, содержит глухие аспирированные неясной фонологической сущности (типа /t/ или /t + h/, но соответствующие в ряде случаев этимологическим глухим аспирированным, либо имеет тоновые оппозиции, появляющиеся в слогах, содержавших прежде звонкие аспирированные, что характерно для индоарийских языков ареала, и т. д. Все это дает основания ряду исследователей считать его «смешанным» нуристанско-дардским языком. Точнее предположить большое количество заимствованной лексики и определенное субстратное (и адстратное) воздействие на дамели.

Из остальных языков наиболее близки между собой материально и структурно ашкун, вайгали, кати (с родственными диалектами). Прасун заметно отличен от них в плане как историко-фонетическом, так и чисто структурном, что может объясняться его ранней изоляцией и значительным субстратным воздействием (ср. например, переход *d > l, свойственный также ряду иранских языков ареала, наличие местоименных проклитик, характерных для языка бурушаски и т. п.).

  1. Хронология членения группы неизвестна. Можно предположить, что изоляция языка прасун была относительно ранней.
  2. В фонологии характерно наличие гласных фонем среднего ряда (типа ы, ɨ, ə), позиционная и заместительная назализация гласных. Корреляция аспирации согласных отсутствует (кроме, очевидно, дамели); корреляция церебральности охватывает смычные (чистые и аффрикаты), щелевые шипящие (в кати, вайгали, дамели), дрожащие; корреляции палатализации и лабиализации отмечены в кати. Оппозиция одно- и двухфокусных аффрикат (типа с — č) наблюдается во всех языках. Для кати, вайгали, ашкун характерен щелевой ř. Тоновые оппозиции отмечены только в дамели.

В морфологии характерно наличие категории рода (мужской и женский род), которая для существительных является качественной, лексически заданной, но формально обычно в них не выражена (кроме отдельных производных основ женского рода, где род подчеркнут словообразованием), а выявляется родовыми формами соотнесенных с этими существительными местоимений, прилагательных, причастий, финитных форм глагола, где род словоизменителен.

Категория числа (единственное и множественное число) в именах связана с падежной системой: прямой падеж (кроме местоимений) ее обычно не выражает, косвенный имеет различия в числе. Имеются и внепадежные показатели собирательного и группового множества (типа кати -kыli, вайгали. —kele, прасун —kili и т п.). Числительные строятся по вигезимальной системе, усвоенной из субстрата.

Категории падежа представлена падежными формами: у существительных: по два падежа — в прасун, кати, по три — в вайгали, дамели, четыре — в ашкун; количество падежей у местоимений часто несколько большее за счет сохранения архаичных форм и появления инновационных сращений местоимений с послелогами. Падежная система дополняется послелогами (которые в некоторых описаниях трактуются как падежные показатели, в результате чего отмечается большее количество падежей), а также, в меньшей степени, предлогами. Во всех языках, кроме прасун, косвенный падеж выступает и как агентивный (падеж субъекта при переходных глаголах в прошедших временах). Категория определенности/неопределенности выражается артиклями (обычно неопределенным артиклем служит видоизмененное числительное «один») и различием в падежном оформлении (косвенным или прямым падежом) прямого дополнения (отмечено для прасун, кати и вайгали).

Личные местоимения имеются для 1-го и 2-го лица, для 3-го лица используются указательные местоимения, различающие по языкам от трех до пяти серий, выражающих степень удаленности предмета от говорящего, от адресата, а также пространственную ориентацию по вертикали. Энклитические местоимения употребляются с именами (кроме, возможно, языка дамели); в прасун они ставятся в препозиции к имени: əm-erī ‘мое слово’, в остальных языках — в постпозиции: ашкун dī-as, dī-ās, вайгали tat-is ‘его отец’.

Для глагола характерна система флективных и аналитических финитных форм и группа нефинитных — инфинитив, причастия, герундии, герундивы.

Категория переходности/непереходности, качественная (т, е. лексически заданная) для глаголов, грамматически существенна для форм, образованных от древних перфектных причастий, т. е. в основном для форм прошедших времен. Непереходные глаголы согласуются здесь в лице, числе, роде с именем субъекта (или ориентированы на него, даже в случае отсутствия его в предложении). Переходные глаголы в прошедших временах согласуются с именем объекта (или ориентированы на него), а в остальных формах (включая имперфекты, не образованные от перфектных причастий) — с субъектом. В прасун, дамели согласование всегда субъектное. В языках вайгали и прасун переходные и непереходные глаголы различаются личными окончаниями. Имеется залоговость, однако пассив выражен описательными конструкциями. Модальность представлена категорией наклонения: формами индикатива, императива, конъюнктива (реже — другими); передается также частицами. Видо-временные отношения выражаются комбинацией всех элементов формы: типами основ, личных показателей, вспомогательных глаголов и т. п. Лицо и число обычно выражены личным показателем и связкой, род — причастиями (в аналитических формах) и восходящими к ним основами (при вторичном синтезе).

Характерно наличие средств пространственной ориентации, которые отмечены практически во всех Н.я. в виде особых превербов, адвербов, адъективов, выражающих движение (или местонахождение) предмета в пространстве.

Для синтаксиса кати, вайгали, ашкун характерно эргативное или эргативообразное построение предложений с переходными глаголами в прошедших временах (кроме форм имперфекта, образованных не от древних перфектных причастий): имя субъекта оформлено косвенным падежом, имя объекта обычно прямым (с перебоями, налагаемыми определенностью/неопределенностью); о согласовании глагола см. выше. При непрошедших временах конструкция носит номинативный характер: имя субъекта оформлено прямым падежом, как и у непереходных глаголов, имя объекта — косвенным (иногда с теми же перебоями). В результате эргативная конструкция занимает подчиненное положение в системе, диктуемое наличием пассивных оборотов, ограниченностью определенным кругом глагольных форм, определенностью/неопределенностью объекта. Превалирует номинативность. Это способствует случаям контаминации обеих конструкций — в пользу номинативной.

Литература

Грюнберг А. Л. Нуристан. Этнографические и лингвистические заметки // Страны и народы Востока М., 1971, X.
Грюнберг А. Л. Опыт лингвистической карты Нуристана // Страны и народы Востока. М., 1971, Х.
Эдельман Д. И. Дардские языки. М., 1965.
Эдельман Д. И. Дардские языки // Языки Азии и Африки. М., 1978, II.
Эдельман Д. И. Еще раз об этапах филиации арийской языковой общности // ВЯ, 1992, № 3.
Buddruss G. Nochmall zur Stellung der Nuristan-Sprachen des afghanischen Hindukusch // Münchener Stidien zur Sprachwissenschaft. München, 1977, H. 36.
Edelman D. I. The Dardic and Nuristani languages. M., 1983.
Fussman G. Atlas linguistique des parlers dardes et kafirs. Paris, 1972, t. I-II.
Grierson G.A. Linguistic Survey of India. Calcutta, 1919, vol. VIII, pt. II; 1927, vol. I, pt. I; 1928, vol. I, pt. II.
Morgenstierne G. Die Stellung der Kafirsprachen // Morgenstierne G. Indo-Dardica. Wiesbaden, 1973.
Morgenstierne G. Indo-European g’ in Kafiri // Norsk Tidskrift for Sprogvidenskap, Oslo, 1945, Bd. XIII.
Morgenstierne G. Languages of Nuristan and surrounding regions // Cultures of the Hindukush. Wiesbaden, 1974.


Д. И. Эдельман

НУРИСТАНСКИЕ ЯЗЫКИ

(Языки мира: Дардские и нуристанские языки. — М., 1999. — С. 98-101)


 

http://www.philology.ru/linguistics4/edelman-99a.htm