Боратынский Евгений Абрамович

Евге́ний Абра́мович Бараты́нский (Бораты́нский; 19 февраля [2 марта] 1800, село Вяжля Кирсановского уезда Тамбовской губернии — 29 июня [11 июля] 1844, Неаполь) — один из самых значительных русских поэтов.

Правописание фамилии

Большинство публикаций в литературных журналах и отдельных изданий 1820-х —

1830-х годов подписаны фамилией Баратынский. Однако последняя

подготовленная поэтом к печати книга стихов — «Сумерки» — подписана через «о»: «Сумерки. Сочиненіе Евгенія Боратынскаго». В начале XX века преобладало написание фамилии поэта через «о», в советское время — через «а». В 1990—2000-е годы вновь стало активно использоваться написание Боратынский; так его фамилия пишется в Полном собрании сочинений под редакцией А. М. Пескова и в Большой российской энциклопедии.

Детство и юность

Евгений Баратынский происходил из старинного польского шляхетского рода

E_Baranynsky

Боратынских, в конце XVII века выехавшего в Россию. Отец — Абрам Андреевич Баратынский (1767—1810) отставной генерал-лейтенант, участник Русско-шведской войны (1788—1790), состоял в свите императора Павла Первого, был командиром Лейб-гвардии Гренадерского полка и инспектором Эстляндской дивизии. Мать, Александра Фёдоровна урождённая Черепанова (1776—1852), была фрейлиной императрицы Марии Фёдоровны.

В детстве дядькой у Евгения Баратынского был итальянец Боргезе, поэтому мальчик рано познакомился с итальянским языком. avtografТакже владел французским, принятым в доме Баратынских, — писал по-французски письма с восьми лет. В 1808 году Баратынского отдали в частный немецкий пансион в Петербурге — там он выучил немецкий язык.

Из немецкого пансиона Баратынский в 1812 году перешёл в Пажеский Его Императорского Величества корпус, в письмах матери писал о своём желании посвятить себя военно-морской службе.

Однако внутреннее сопротивление корпусным порядкам привело сначала к оставлению его в 1814 году на второй год. Компания товарищей, в которую попал Баратынский в корпусе, развлекалась весёлыми проделками, подражая разбойникам — персонажам модной в то время приключенческой литературы. В конце концов, в феврале 1816 года, они украли у отца соучастника (он сам предоставил ключ) пятьсот рублей и черепаховую табакерку в золотой оправе, накупили сладостей. Это происшествие привело к исключению Баратынского из корпуса, к изменению всей линии жизни и к тяжёлой психотравме, отразившейся на его «сумрачной» поэзии.

1После исключения из корпуса шестнадцатилетнему Баратынскому было запрещено поступать на государственную службу, кроме военной солдатом.

Покинув столицу, Баратынский несколько лет жил частью с матерью в Тамбовской губернии, частью у дяди, брата отца, отставного вице-адмирала Богдана Андреевича Баратынского, в Смоленской губернии, в сельце Подвойском.

В деревне дяди Баратынский нашёл небольшое общество весёлой молодёжи, начал писать стихи. Подобно многим другим людям того времени он охотно писал французские куплеты, но до нас дошли и русские стихи от 1817 года, которые оцениваются как слабые.

Военная служба

В 1819 году Баратынский поступает рядовым в Лейб-гвардии Егерский полк.

В Петербурге Баратынский избегает старых знакомств, но обретает новые. Офицер из полка познакомил его с Дельвигом. Как дворянин Боратынский имел большую свободу, чем простые нижние чины. Вне службы ходил во фраке, жил не в общей казарме. С Дельвигом они сняли небольшую квартирку и на пару сочинили стихотворение:

Там, где Семёновский полк, в пятой роте, в домике низком,
Жил поэт Боратынский с Дельвигом, тоже поэтом.
Тихо жили они, за квартиру платили немного,
В лавочку были должны, дома обедали редко…

Егерский полк в то время занимал семёновские казармы на Звенигородской улице (позже названные «староегерскими»).

Через Дельвига Баратынский быстро сошёлся и с Пушкиным. По словам Вяземского, это была забавная компания: высокий, нервный, склонный к меланхолии Баратынский, подвижный, невысокий Пушкин и толстый вальяжный Дельвиг.

«Пушкин, Дельвиг, Боратынский — русской музы близнецы». — Пётр Вяземский

Тогда это были просто талантливые, беспокойные юноши, которые беспрестанно говорили о поэзии, и каждый искал в ней свой путь.

Баратынский знакомится с Кюхельбекером (Кюхлей), Гнедичем, Плетнёвым и другими молодыми писателями, начинает печататься: послания «К Креницину», «Дельвигу», «К Кюхельбекеру», элегии, мадригалы, эпиграммы.

К 1819 году Баратынский вполне овладел поэтической техникой, его стих стал приобретать то «необщее выражение», которое впоследствии он сам признавал главным достоинством своей поэзии. Своими лирическими произведениями Баратынский быстро занял видное место среди поэтов-«романтиков».

В ранних стихах Баратынский развивает то пессимистическое миросозерцание, которое сложилось у него с детских лет. Его основное положение — «в сей жизни» нельзя найти «блаженство прямое», «небесные боги не делятся им с земными детьми Прометея». Согласно с этим Баратынский видит две доли: «или надежду и волненье (мучительные беспокойства), иль безнадежность и покой» (успокоение). Поэтому Истина предлагает ему научить его, страстного, «отрадному бесстрастию». Поэтому же он пишет гимн смерти, называя её «отрадной», признаёт бесчувствие мертвых «блаженным» и прославляет, наконец, «Последнюю смерть», которая успокоит всё бытие. Развивая эти идеи, Баратынский постепенно пришёл к выводу о равноценности всех проявлений земной жизни: «и веселью и печали» дали боги «одинакия крыле» (двойственное число — крылья) — равноправны добро и зло.

В 1820 году Баратынский был произведён в унтер-офицеры и переведён из гвардии в Нейшлотский пехотный полк, стоявший в Финляндии в укреплении Кюмени и окрестностях. Полком командовал подполковник (позже полковник) Георгий Алексеевич Лутковский — родственник Баратынского.

Пятилетнее пребывание в Финляндии оставило глубочайшие впечатления в Баратынском и ярко отразилось на его поэзии. Впечатлениям от «сурового края» обязан он несколькими лучшими своими лирическими стихотворениями («Финляндия», «Водопад») и поэмой «Эда».

Продолжительное пребывание в Финляндии, вдали от общества, среди суровой и дикой природы, с одной стороны, усилило романтический характер поэзии Баратынского, с другой — сообщило ей то сосредоточенно-элегическое настроение, которым проникнута большая часть его произведений. Впечатления финской жизни, кроме ряда небольших стихотворений, с особенной яркостью отразились в первой поэме Баратынского «Эда» (1826), которую Пушкин приветствовал как произведение, замечательное своей оригинальной простотой, прелестью рассказа, живостью красок и очерком характеров, слегка, но мастерски означенных.

Первоначально Баратынский вёл в Финляндии очень уединённую, «тихую, спокойную, размеренную» жизнь. Всё общество его ограничивалось двумя-тремя офицерами, которых он встречал у полкового командира. Позже он подружился с адъютантами финляндского генерал-губернатора А. А. Закревского, Н. В. Путятой и А. И. Мухановым — дружба с Путятой сохранилась на всю жизнь. Путята описал внешний облик Баратынского, каким он его увидел в первый раз:

Он был худощав, бледен, и черты его выражали глубокое уныние.

Осенью 1824 года, благодаря ходатайству Путяты, Евгений Баратынский получил разрешение приехать в Гельсингфорс и состоять при корпусном штабе генерала Закревского. В Гельсингфорсе Баратынского ожидала жизнь шумная и беспокойная. Он увлекается женой генерала Закревского А. Ф. Закревской.

Эта любовь принесла Баратынскому немало мучительных переживаний. Образ Закревской в его стихах отразился неоднократно — прежде всего в образе Нины, главной героини поэмы «Бал», а также в таких стихотворениях, как «Мне с упоением заметным», «Фея», «Нет, обманула вас молва», «Оправдание», «Мы пьём в любви отраву сладкую», «Я безрассуден, и не диво…», «Как много ты в немного дней». В письме к Путяте Баратынский пишет: «Спешу к ней. Ты будешь подозревать, что я несколько увлечёен: несколько, правда; но я надеюсь, что первые часы уединения возвратят мне рассудок. Напишу несколько элегий и засну спокойно». И тут же писал: «Какой несчастный плод преждевременной опытности — сердце, жадное страсти, но уже неспособное предаваться одной постоянной страсти и теряющееся в толпе беспредельных желаний! Таково положение М. и моё».

Из Гельсингфорса Баратынский должен был вернуться к полку в Кюмень и туда, весной 1825 года, Путята привёз ему приказ о производстве в офицеры. По словам Путяты, это Баратынского «очень обрадовало и оживило». Вскоре Нейшлотский полк был назначен в Петербург для несения караульной службы. В Петербурге прапорщик Баратынский возобновил свои литературные знакомства. Осенью того же года он возвратился с полком в Кюмень, ездил ненадолго в Гельсингфорс и 31 января 1826 года вышел в отставку, переехав в Москву.

Судьбой наложенные цепи упали с рук моих, — писал он по этому поводу Путяте, — В Финляндии я пережил все, что было живого в моем сердце. Её живописные, хотя угрюмые горы походили на прежнюю судьбу мою, также угрюмую, но, по крайней мере, довольно обильную в отличительных красках. Судьба, которую я предвижу, будет подобна русским однообразным равнинам…

Поэт

9 июня 1826 года Евгений Баратынский женился на Настасье Львовне Энгельгардт, дочери генерал-майора Льва Николаевича Энгельгардта. Венчание происходило в церкви Харитония в Огородниках.

Его жена не была красива, но отличалась умом, ярким и тонким вкусом. Её беспокойный характер причинял много страданий самому Баратынскому и повлиял на то, что многие его друзья от него отдалились. В мирной семейной жизни постепенно сгладилось в Баратынском всё, что было в нём буйного, мятежного; он сознавался сам: «Весельчакам я запер дверь, я пресыщен их буйным счастьем, и заменил его теперь пристойным, тихим сладострастьем».

Известность Баратынского как поэта началась после издания в 1826 году его поэм «Эда» и «Пиры» (одной книжкой, с предисловием автора) и первого собрания лирических стихотворений в 1827 году — итог первой половины его творчества. В 1828 году появилась поэма «Бал» (вместе с «Графом Нулиным» Пушкина), в 1831 году — «Наложница» («Цыганка»). Отличаясь замечательным мастерством формы и выразительностью изящного стиха, не уступающего пушкинскому, эти поэмы принято ставить всё же ниже лирических стихотворений Пушкина.

Критика отнеслась к стихам Баратынского довольно поверхностно, и литературные неприятели кружка Пушкина (журнал «Благонамеренный» и другие) довольно усердно нападали на его будто бы преувеличенный «романтизм». Но авторитет самого Пушкина, высоко ценившего талант Баратынского, был всё же так высок, что, несмотря на эти голоса критиков, Баратынский был общим молчаливым согласием признан одним из лучших поэтов своего времени и стал желанным вкладчиком всех лучших журналов и альманахов.

В 1828 году Баратынский поступил на гражданскую службу в Межевую канцелярию с чином коллежского регистратора, в 1830 году получил чин губернского секретаря, в 1831 вышел в отставку и больше не служил — занимался управлением имениями и поэзией.

В Москве Баратынский сошёлся с кружком московских литераторов: Иваном Киреевским, Николаем Языковым, Алексеем Хомяковым, Сергеем Соболевским, Николаем Павловым.

В 1831 году Иван Киреевский предпринял издание журнала «Европеец», и Баратынский стал писать для него прозой, написав, между прочим, рассказ «Перстень» и готовясь вести в нём полемику с журналами. Когда «Европеец» был запрещён, Баратынский писал Киреевскому: «Я вместе с тобой лишился сильного побуждения к трудам словесным».

В 1835 году вышло второе издание стихотворений Баратынского в двух частях. Возможно, судя по стихотворениям 1835 года, в это время поэт пережил какую-то новую любовь — «омрачение души болезненной своей». Иногда Баратынский пытается убедить себя, что остался прежним: «свой бокал я наливаю, наливаю, как наливал!». В стихотворении «Бокал» Баратынский рассказывает об «оргиях», которые он устраивал наедине с самим собой, когда вино вновь будило в нём «откровенья преисподней». Он жил то в Москве, то в своём имении, в сельце Муранове (неподалеку от Талица, близ Троицко-Сергиевской лавры), то в Казани, много занимался хозяйством. Изредка ездил в Петербург, где в 1839 году познакомился с Михаилом Лермонтовым (не придав этому значения), в обществе был ценим как интересный и иногда блестящий собеседник. Работал над стихами, придя окончательно к убеждению, что «в свете нет ничего дельнее поэзии».

Баратынский писал мало, долго работая над своими стихами и часто коренным образом переделывая уже напечатанные. Будучи истинным поэтом, он вовсе не был литератором; для того, чтобы писать что-либо, кроме стихов, ему нужна была внешняя причина. Так, например, по дружбе к юному Александру Муравьёву он написал прекрасный разбор сборника его стихов «Таврида», показав, что мог бы стать интереснейшим критиком. Затронутый критикой своей поэмы «Наложница», Баратынский написал «антикритику», несколько сухую, но в которой есть весьма замечательные мысли о поэзии и искусстве вообще.

Люди, лично знавшие Баратынского, говорили, что его стихи далеко не вполне «высказывают тот мир изящнаго, который он носил в глубине души своей». «Излив свою задушевную мысль в дружеском разговоре, живом, разнообразном, невероятно-увлекательном, исполненном счастливых слов и многозначительных мыслей, Баратынский часто довольствовался живым сочувствием своего близкого круга, менее заботясь о возможно-далёких читателях». Так, в сохранившихся письмах Баратынского рассыпано немало острых критических замечаний о современных ему писателях, — отзывов, которые он никогда не пытался сделать достоянием печати. Интересны, между прочим, замечания Баратынского о том, что он считал слабым или несовершенным у Пушкина. Впоследствии это дало основания некоторым авторам к обвинению Баратынского в зависти к Пушкину.

«Чудовищные обвинения в сальеризме, в зависти к Пушкину, предъявленные Баратынскому посмертно недобросовестными любителями скользких предположений, могли возникнуть только потому, что пошлость всегда опирается на собственный опыт и не способна и не хочет понять истинных причин и побуждений».— Александр Кушнер

Предполагается, что в стихотворении «Осень» Баратынский имел в виду Пушкина, когда говорил о «буйственно несущемся урагане», которому всё в природе откликается, сравнивая с ним «глас, пошлый глас, вещатель общих дум», и в противоположность этому «вещателю общих дум» указывал, что «не найдёт отзыва тот глагол, что страстное земное перешёл».

Известие о смерти Пушкина застало Баратынского в Москве в те дни, когда он работал над «Осенью». Баратынский бросил стихотворение, и оно осталось незавершённым.

«Сумерки»

Последние годы Баратынского ознаменованы нарастающим одиночеством в литературе, конфликтом как с давними оппонентами пушкинского круга (литераторами вроде Полевого и Булгарина), так и с нарождавшимися западниками и славянофилами (редакция журнала «Москвитянин») — тем и другим Баратынский посвящал эпиграммы.

В 1842 Баратынский издал свой последний, самый сильный сборник стихов — «Сумерки», посвящённый князю Вяземскому. Это издание привело к новому удару судьбы, от которого Баратынский оправиться не смог.

На фоне и вообще пренебрежительного тона критики на сборник удар нанёс Белинский, решивший, что Баратынский в своих стихах восстал против науки и просвещения. Это было больше, чем глупостью.3

В стихотворении: «Пока человек естества не пытал» Баратынский развивал мысль своего юношеского письма: «Не лучше ли быть счастливым невеждою, чем несчастным мудрецом». В поэме «Последний поэт» он протестовал против того материалистического направления, которое начинало определяться в конце 30-х — начале 40-х гг. в европейском обществе — будущее его развитие Баратынский прозорливо угадал. Баратынский отвергал исключительное стремление к «насущному и полезному», не был против познания вообще. Необходимость знания именно Баратынскому всегда была близка и дорога. Это был «мыслящий» поэт.

Баратынский ответил стихотворением «На посев леса». Считается, что Белинского имеют в виду слова: «кого измял души моей порыв, тот вызвать мог меня на бой кровавый» (тот мог стремиться опровергнуть именно мои, Баратынского, идеи, не подменяя их мнимой враждой к науке); но, по мнению Баратынского, этот противник предпочёл «изрыть под ним сокрытый ров» (то есть бороться с ним несправедливыми путями). Баратынский заканчивает стихотворение угрозой: «Отвергнул струны я» и после этого отказывается от поэзии. Но такие обеты, если и даются поэтами, обычно не исполняются.

«Сумерки» называют первой в русской литературе «книгой стихов» или «авторским циклом» в новом понимании, что будет характерно уже для поэзии начала XX века.

Путешествие по Европе

Осенью 1843 года Баратынский осуществил своё давнее желание — путешествие за границу. Полгода проводит в Париже, где познакомился со многими французскими писателями (Альфред де Виньи, Мериме, оба Тьерри, Морис Шевалье, Ламартин, Шарль Нодье и др.). Чтобы познакомить французов со своей поэзией, Баратынский перевёл несколько стихотворений на французский язык.

Весной 1844 года Баратынский отправился через Марсель морем в Неаполь. Перед отъездом из Парижа он чувствовал себя нездоровым, врачи предостерегали его от влияния знойного климата южной Италии.

Едва Баратынские прибыли в Неаполь, как у Н. Л. Баратынской произошёл нервный припадок, что и раньше причиняло много беспокойства её мужу и всем окружающим. Это так подействовало на Баратынского, что у него внезапно усилились головные боли, которыми он часто страдал, и на другой день, 29 июня (11 июля) 1844 года, он скоропостижно скончался.

Его тело было перевезено в Петербург и похоронено в Александро-Невском монастыре, на Ново-Лазаревском кладбище (с 1876 года называется Тихвинским).

Газеты и журналы почти не откликнулись на смерть поэта.

Сочинения Баратынского были изданы его сыновьями в 1869 и 1884 годах. В настоящее время книги Баратынского всевозможных изданий обязательно присутствуют во всех библиотеках России.

Оценка

Муза

Не ослеплён я музою моею:

Красавицей её не назовут,

И юноши, узрев её, за нею

Влюбленною толпой не побегут.

Приманивать изысканным убором,

Игрою глаз, блестящим разговором5

Ни склонности у ней, ни дара нет;

Но поражён бывает мельком свет

Её лица необщим выраженьем,

Её речей спокойной простотой;

И он, скорей чем едким осужденьем,

Её почтит небрежной похвалой.

<1829>

Пушкин, высоко ценивший Баратынского, так сказал о нём: «Он у нас оригинален — ибо мыслит. Он был бы оригинален и везде, ибо мыслит по-своему, правильно и независимо, между тем как чувствует сильно и глубоко». Современники же видели в Баратынском талантливого поэта, но поэта прежде всего пушкинской школы; его позднее творчество критика не поняла. Литературоведение второй половины XIX века считало его второстепенным, чересчур рассудочным автором. На такую репутацию оказали влияние противоречивые (иногда одного и того же стихотворения) и одинаково безапелляционные оценки Белинского. Так в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (литературная редакция Семёна Венгерова) оценивает его так: «Как поэт, он почти совсем не поддаётся вдохновенному порыву творчества; как мыслитель, он лишён определённого, вполне и прочно сложившегося миросозерцания; в этих свойствах его поэзии и заключается причина, в силу которой она не производит сильного впечатления, несмотря на несомненные достоинства внешней формы и нередко — глубину содержания…» Пересмотр оценки наследия Баратынского был начат в начале XX века русскими символистами. Он начал восприниматься как самостоятельный, крупный лирик-философ, стоящий в одном ряду с Тютчевым; в Баратынском при этом подчёркивались черты, близкие самим символистам. О Баратынском тепло отзывались практически все крупнейшие русские поэты XX века.

Материал взят с сайта http://ru.wikipedia.org/wiki/Баратынский,_Евгений_Абрамович

Поэзия Евгения Абрамовича Баратынского

  • А. А. Воейковой
  • А. А. Воейковой (Боратынский)/ДО
  • А. А. Фуксовой
  • Алкивиад
  • Ахилл
  • Бал
  • Бдение
  • Бдение (Боратынский)/ДО
  • Безнадёжность
  • Безнадёжность (Боратынский)/ДО
  • Бесёнок
  • Благословен святое возвестивший (Боратынский)
  • Богдановичу
  • Бокал
  • Больной
  • Болящий дух врачует песнопенье
  • Буря
  • Бывало, отрок, звонким кликом
  • Были бури, непогоды
  • В альбом (Альбом походит на кладбище)
  • В альбом (Вы слишком многими любимы)
  • В альбом (Когда б вы менее прекрасной)
  • В альбом (Когда б избрать)
  • В альбом (Перелетай к веселью от веселья)
  • В альбом Софии
  • В дни безграничных увлечений
  • В пустых расчётах, в грубом сне
  • В своих листах душонкой ты кривишь
  • В. Л. Пушкину (Любезнейший наш друг, о ты, Василий Львович)
  • Веселье и горе
  • Весна (Мечты волшебные)
  • Весна (На звук цевницы голосистой)
  • Весна, весна! как воздух чист
  • Взгляните: свежестью младой
  • Водопад
  • Водопад (Боратынский)/редакция 1821 г.
  • Возвращение
  • Войной журнальною бесчестит без причины
  • Вот верный список впечатлений
  • Всё мысль да мысль
  • Всегда и в пурпуре и злате
  • Где сладкий шёпот
  • Глупцы не чужды вдохновенья
  • Гнедичу, который советовал сочинителю писать сатиры
  • Гнедичу, который советовал сочинителю писать сатиры (Боратынский)/первая редакция
  • Д. Давыдову
  • Две доли
  • Девушке, имя которой было Аврора
  • Девушке, которая на вопрос: как её зовут? отвечала: не знаю
  • Делии
  • Делии (Боратынский)/редакция 1822 г.
  • Дельвигу (Дай руку мне, товарищ добрый мой)
  • Дельвигу (Напрасно мы, Дельвиг)
  • Дельвигу (Так, любезный мой Гораций)
  • Дельвигу (Так, любезный мой Гораций — Боратынский)/редакция 1819 г.
  • Дельвигу (Я безрассуден — и не диво)
  • Деревня
  • Добрый совет (К Коншину)
  • Догадка
  • Дорога жизни
  • Дядьке-итальянцу
  • Есть милая страна
  • Есть милая страна
  • Ещё как патриарх не древен я
  • Запрос Муханову
  • Запустение
  • Застольная песня («Es kann schon night immer so bleiben!»)
  • Звезда
  • Звёзды (Мою звезду я знаю, знаю)
  • Здесь погребён армейский капитан
  • Здравствуй, отрок сладкогласный
  • Из письма Н. В. Путяте
  • Истина
  • Историческая эпиграмма
  • Итак, мой милый, не шутя
  • Итак, мой милый, не шутя /редакция 1819 г.
  • К *** (Не бойся едких осуждений)
  • К Алине
  • К Амуру
  • К Аннете
  • К Дельвигу на другой день после его женитьбы
  • К жестокой
  • К З. А. Волконской
  • К Креницыну
  • К Кюхельбекеру
  • К чему невольнику мечтания свободы
  • К—ву (Любви весёлый проповедник)
  • К—ву (Ответ — Боратынский)
  • К—ву (Ответ — Боратынский)/редакция 1822 г.
  • К. А. Свербеевой
  • К. А. Свербеевой
  • К. А. Тимашевой
  • К. П. Брюллову
  • К… (Как много ты в немного дней)
  • К… (Мне с упоением заметным)
  • К… (Мне с упоением заметным)/редакция 1824 г.
  • К… (Нежданное родство)
  • К… (Приятель строгий, ты не прав)
  • К…о (Приманкой ласковых речей)
  • Как ревностно ты сам себя дурачишь!
  • Князь Шаликов, газетчик наш печальный (Пушкин и Боратынский)
  • Князю Петру Андреевичу Вяземскому
  • Когда исчезнет омраченье
  • Когда придётся как-нибудь
  • Когда, дитя и страсти и сомненья
  • Кольцо. С. Энгельгардт
  • Коншину (Поверь, мой милый друг)
  • Коншину (Пора покинуть, милый друг)
  • Коттерии
  • Куплеты на день рождения Зинаиды Волконской
  • Л—ой (Когда неопытен я был)
  • Л—ой (Когда неопытен я был)/первая редакция
  • Л. Пушкину
  • Лазурные очи
  • Леда
  • Лета
  • Лиде
  • Лиде /редакция 1821 г.
  • Лутковскому
  • Люблю я вас, богини пенья
  • Люблю я вас, богини пенья /первая редакция
  • Любовь
  • Любовь и Дружба
  • Мадона
  • Младые грации сплели тебе венок
  • Мой дар убог и голос мой не громок
  • Мой дар убог и голос мой не громок (Боратынский)/ДО
  • Мой неискусный карандаш
  • Мой Элизий
  • Молитва
  • Моя жизнь
  • Мудрецу
  • Мудрецу (Боратынский)/ДО
  • Муза
  • Мы будем пить вино по гроб
  • Н. Е. Б… (Двойною прелестью опасна)
  • Н. И. Гнедичу
  • Н. М. Языкову (Языков, буйства молодого)
  • На *** (В руках у этого педанта)
  • На всё свой ход, на всё свои законы
  • На некрасивую виньетку
  • На посев леса
  • На смерть Гёте
  • На смерть Лермонтова
  • На смерть собаки
  • На что вы, дни
  • Надпись
  • Наслаждайтесь, всё проходит
  • Наш приятель, Пушкин Лёв
  • Наяда
  • Наяда (Боратынский)/ДО
  • Не подражай: своеобразен гений
  • Не растравляй моей души
  • Не растравляй моей души
  • Небо Италии, небо Торквата
  • Невесте
  • Недоносок
  • Новинское
  • Новинское (Боратынский)/первая редакция
  • О мысль! тебе удел цветка
  • О своенравная София
  • О, верь: ты, нежная, дороже славы мне
  • Обеды
  • Обеды
  • Ожидание
  • Он близок, близок день свиданья
  • Он близок, близок день свиданья (Боратынский)/редакция 1819 г.
  • Она
  • Оправдание (Боратынский)/редакция 1824 г.
  • Оправдание (Боратынский)/редакция 1824 г./ДО
  • Оправдание (Боратынский)/редакция 1826 г.
  • Оправдание (Боратынский)/редакция 1826 г./ДО
  • Осень
  • Осень (Боратынский)/редакция 1837 г.
  • Откуда взял Василий непотешный
  • Отрывки из Поэмы: Воспоминания
  • Отчизны враг, слуга царя
  • Отъезд
  • Падение листьев
  • Падение листьев (Боратынский)/редакция 1823 г.
  • Певцы 15-го класса
  • Переселение душ
  • Песня
  • Песня
  • Пироскаф
  • Пиры
  • Пиры (Боратынский)/редакция 1821 г.
  • Под бурею судеб, унылый, часто я
  • Подражателям
  • Полуразрушенный, я сам себе не нужен
  • Послание к барону Дельвигу
  • Последний поэт
  • Последняя смерть
  • Поцелуй
  • Предрассудок! он обломок
  • При посылке «Бала» С. Энгельгардт
  • При посылке тетради стихов
  • Признание
  • Признание (Боратынский)/редакция 1824 г.
  • Приметы
  • Простите, спорю невпопад
  • Прощанье
  • Разлука
  • Разлука (Боратынский)/редакция 1820 г.
  • Размолвка
  • Размолвка (Боратынский)/редакция 1823 г.
  • Разуверение
  • Рим
  • Рифма
  • Родина
  • Ропот (Красного лета отрава)
  • Русская песня
  • С книгою «Сумерки» С. Н. Карамзиной
  • Своенравное прозванье
  • Сердечным нежным языком
  • Сестре
  • Сестре
  • Скульптор
  • Случай
  • Смерть
  • Смерть (Боратынский)/редакция 1829 г.
  • Сначала мысль, воплощена
  • Спасибо злобе хлопотливой
  • Стансы (В глуши лесов)
  • Стансы (Судьбой наложенные цепи)
  • Старательно мы наблюдаем свет
  • Старик
  • Сцена из поэмы «Вера и неверие»
  • Так, он ленивец, он негодник
  • Там, где Семёновский полк
  • Тебе на память, в книге сей
  • Тебе на память, в книге сей (Боратынский)/редакция 1819 г.
  • Тебя ль изобразить и ты ль изобразима?
  • Телема и Макар
  • Товарищам
  • Толпе тревожный день приветен
  • Убог умом, но не убог задором
  • Уверение
  • Увы! Творец непервых сил
  • Уныние
  • Утешение
  • Утешение (Боратынский)/редакция 1820 г.
  • Фея
  • Филида с каждою зимою
  • Финляндия
  • Финляндия (Боратынский)/редакция 1820 г.
  • Финским красавицам
  • Хор, петый в день именин дяденьки Богдана Андреевича
  • Хотите ль знать все таинства любви
  • Хотя ты малый молодой
  • Храни своё неопасенье
  • Цапли
  • Цветок
  • Цыганка
  • Цыганка (Боратынский)/редакция 1831 г.
  • Череп
  • Что за звуки
  • Чудный град порой сольётся
  • Эда
  • Эда (Боратынский)/редакция 1826 г.
  • Экспромт
  • Элегия
  • Элизийские поля
  • Эпиграмма (В восторженном невежестве)
  • Эпиграмма (В своих стихах он скукой дышит)
  • Эпиграмма (Везде бранит поэт Клеон)
  • Эпиграмма (Дамон, ты начал)
  • Эпиграмма (И ты поэт, и он поэт)
  • Эпиграмма (И ты поэт, и он поэт)
  • Эпиграмма (Идиллик новый на искус)
  • Эпиграмма (Как сладить с глупостью глупца)
  • Эпиграмма (Кто непременный мой ругатель)
  • Эпиграмма (Не трогайте парнасского пера)
  • Эпиграмма (Окогчённая летунья)
  • Эпиграмма (Он вам знаком)
  • Эпиграмма (Писачка в Фебов двор явился)
  • Эпиграмма (Поверьте мне, Фиглярин-моралист)
  • Эпиграмма (Поэт Писцов в стихах тяжеловат)
  • Эпиграмма (Свои стишки Тощев пиит)
  • Эпиграмма (Ты ропщешь, важный журналист)
  • Эпиграмма (Что ни болтай)
  • Эпиграмма (Что пользы вам от шумных ваших прений)
  • Эпиграмма на Шаликова (Пушкин и Боратынский)
  • Эпилог
  • Эпилог (Боратынский)/редакция 1823 г.
  • Я был любим, твердила ты
  • Я не любил её, я знал
  • Я унтер, други
  • Языкову (Бывало, свет позабывая)
Книги

Полное собрание сочинений

том 1       djvu

том 2       djvu

том 3       djvu

Литературные памятники Е.А. Боратынский «Стихи и Поэмы» изд. Академии наук СССР         djvu