Гендерные различия в поэзии А.А. Ахматовой и Н.С. Гумилёва

Проблема сходства и различий в психологии мужчин и женщин является предметом размышлений нескольких поколений ученых. К концу ХХ века в психологии сформировались два взаимосвязанных, но не тождественных направления исследований — психология половых различий и гендерная психология.
Понятно, что, ориентируясь на гендерные различия, нужно всегда помнить о биографии автора, о влиянии на его творчество других писателей и поэтов, а также о социо-культурной ситуации, в которой жил автор. Но всё же главную, ведущую линию творчества составляет творческая индивидуальность, не последнюю роль в которой играет осознание писателем принадлежности к полу.
Приступая непосредственно к сравнению творчества Н. Гумилёва и А. Ахматовой, нужно, прежде всего, оговорить аспекты, по которым будет идти сравнение.
Во-первых, трудно себе представить женскую или мужскую фонетику. Понятно, что общеупотребительные языковые реалии будут использоваться всеми членами социума независимо от социальных, возрастных или половых различий. Это касается и фонетических, и лексических, и морфологических средств.
Представить себе также мужской или женский лексикон также очень сложно, поскольку язык — явление социальное в первую очередь. Но попытки такого словаря имеются. Например, в монгольских семьях женщинам запрещается называть родственников мужа. Как правило, запреты (скорее этического плана) на грубую брань касаются именно женщин и девушек. Понятно, что это отголоски древних мифологических представлений о могуществе женщин как носительниц сакральных знаний, и вера в могущество слова. Но, тем не менее, такие ограничения имеются.
Думается, что говорить о мужских и женских языках можно не на уровне лексических регламентаций, а на уровне активного словарного запаса индивида. Наверное, не вызовет сомнений предположение, что наиболее частотными в лексиконе женщин буду слова семантического поля: дом, дети, быт, мужчины. В лексиконе же мужчин будут преобладать слова семантического поля: карьера, работа, успешность, машины, компьютеры, женщины.
Что касается поэтического творчества, то здесь, в связи наибольшим уровнем абстракции, и эффектом эстетизации бытия, мы можем столкнуться с тем, что частота употребления слов одного поля будет примерно одинакова. Различия же гендерного свойства будут присутствовать на уровне темы и сюжета.
Вот, что пишет С. Маковский о своём знакомстве с семьёй Гумилева-Ахматовой: «Я встретил молодых тогда в Париже. Затем мы вместе возвращались в Петербург. В железнодорожном вагоне, под укачивающий стук колёс, легче всего разговориться «по душе». Анна Андреевна меня сразу заинтересовала, и не только в качестве законной жены Гумилева, повесы из повес, у которого на моих глазах столько завязывалось и развязывалось романов «без последствий». — Но весь облик тогдашней Ахматовой, высокой, худенькой, тихой, очень бледной, с печальной складкой рта, вызывал не то растроганное любопытство, не то жалость. По тому, как разговаривал с ней Гумилёв, чувствовалось, что он её полюбил серьёзно и гордится ею. Что она была единственной — в этом я и теперь убеждён. …
Ахматовой (насколько помню) он посвятил открыто всего одно стихотворение, зато сколько стихотворений, куда более выразительных, сочинил, не называя её, но они явно относятся к ней и к ней одной (пр. «Пятистопные ямбы»). Перечитывая эти стихи, можно восстановить драму, разлучившую их так скоро после брака, и те противоречивые чувства, какими Гумилев не переставал мучить и её, и себя; в стихах он рассказывал свою борьбу с ней и несравненное её очарование, каясь в сове вине перед ней, в вине безумного Наля, проигравшего в кости свою Дамаянти.
Я не хочу слишком уточнять перипетий семейной драмы Гумилевых. К тому же каждому, знающему стихи, какими начинается «Чужое небо», и каких много в сборниках Ахматовой «Вечер», «Четки», нетрудно восстановить эту драму и судить о том, насколько в этих стихах всё автобиографично. Но, смотря на «камуфляж» некоторых строк, стихи говорят сами за себя. Напомню только о Гумилёвском портрете «Она», которых он мог написать, конечно, только с Ахматовой:

Я знаю женщину: молчанье,
Усталость горькая от слов,
Живёт в таинственном мерцаньи
Её расширенных зрачков.
Неслышный и неторопливый,
Так странно плавен шаг её,
Назвать её нельзя красивой,
Но в неё всё счастие моё.

Трещина в отношениях стала заметнее после его возвращения из Африки.
Отстаивая свою «свободу», он на целый день уезжал из Царского, где-то пропадал до поздней ночи, и даже не утаивал своих «побед»…Ахматова страдала глубоко. В её стихах, тогда написанных, но напечатанных позже (вошли в сборники «Вечер», «Четки»), звучит и боль от её заброшенности, и ревнивое томление по мужу:

Жгу до зари на окошке свечу
И ни о ком не тоскую,
Но не хочу, не хочу, не хочу,
Знать как целуют другую.

Анна Андреевна неизменно любила мужа, а он? Любил и он… насколько мог. Но занятый собою, своими стихами и успехами, заперев в клетку её, пленную птицу, он свысока утверждал своё мужское превосходство, следуя Ницше, сказавшему: «Мужчина — воин, а женщина для отдохновения воина»… Подчас муж-воин проявлял и жестокость, в которой потом каялся.
Но всему приходит конец, даже любовному долготерпению. Случилось то, что должно было случиться. После одного из своих «возвращений» он убедился, что теряет жену».
В стихах Ахматовой всегда на первом месте некий бытийный, вещный план:

Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на земле.

Или:

Я пришла к поэту в гости.
Ровно поддень. Воскресенье.
Тихо в комнате просторной,
А за окнами мороз
И малиновое солнце
Над лохматым сизым дымом…
Как хозяин молчаливый
Ясно смотрит на меня.

Таких примеров можно найти огромное количество. Создаётся впечатление, что стремление к точности, акмеистской ясности обращает внимание поэтессы только на внешние предметы. И только через них она пытается передать переживания, внутренние состояния. Но всё же эти состояния очень холодные, отстранённые, будто замершие. Не таков Гумилёв. И хотя в воспоминаниях современников он часто предстаёт холодным педантом, высокомерным эстетом. В стихах это совсем другой человек: страстный, темпераментный, очень чуткий и впечатлительный:

Я долго шел по коридорам,
Кругом, как враг, таилась тишь.
На пришлеца враждебным взором
Смотрели статуи из ниш.
В угрюмом сне застыли вещи,
Был странен серый полумрак,
И, точно маятник зловещий,
Звучал мой одинокий шаг…

И это противоречие у обоих авторов вызывает мысли о том, что их стиль поведения в жизни был маской. Неким образом, которые они сами часто создали, и которому следовали в условиях социума, а истинную свою суть доверяли только стихам. Причем детерминированные гендерными стереотипами противоречия, ясно проецируются как в семейной, так и в личной психодраме.
Представляется, что такие поэтические средства как цветосимволика, звукопись, предпочтение малых или крупных форм, жанров является скорее индивидуально авторским проявлением, чем гендерным.
К проявлениям же гендерных особенностей, видимо, можно отнести темы, сюжеты произведений, и, вероятно, образы характерные для одного пола и нехарактерные для другого.
Наиболее яркие различия, связанные с переживание своего пола, правильнее всего искать в функциях, которые возлагаются на представителя того или иного пола.
Если гендерный стереотип предписывает мужчине быть воином, охотником и любовником, то реализацию этого взгляда находим Н. Гумилёва. Не только отдельные стихотворения, но и целые циклы у Гумилёва отражают эту тему. Например, «Путь конквистадора» целиком посвящен теме воинства и первооткрывательства. Иные функции мужчины мы видим в стихотворении «Дон Жуан»:

Моя мечта надменна и проста:
Схватить весло, поставить ногу в стремя,
И обмануть медлительное время,
Всегда лобзая новые уста.
А в старости принять завет Христа,
Потупить взор, посыпать пеплом темя,
И взять на грудь спасающее бремя
Тяжёлого железного креста.
И лишь когда средь оргии победной
Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный,
Испуганный в ночи своих путей,
Я вспоминаю, что ненужный атом,
Я не имел от женщины детей
И никогда не звал мужчину братом.

В другом стихотворении типы мужских судеб предстают такими:

Только глянет сквозь утёсы
Королевский старый форт,
Как весёлые матросы
Поспешат в знакомый порт.
А в заплеванных тавернах
От заката до утра
Мечут ряд колод неверных
Завитые шулера.
Хорошо по докам порта
И слоняться, и лежать,
И с солдатами из форта
Ночью драки затевать
Иль у знатных иностранок
Дерзко выклянчить два су,
Продавать им обезьянок
С медным обручем в носу.
А потом бледнеть от злости,
Амулет зажать в полу,
Всё проигрывая в кости
На затоптанном полу.

Здесь открывается другая сторона для возможностей мужчины, широкий спектр судеб-функций: матрос, солдат, шулер, драчун, игрок, попрошайка. Как бы другой полюс реализаций, но также тесно связанный с гендерными представлениями о мускулинности: мужественно быть агрессивным, безрассудным, отчаянным. Прощение за такое поведение даётся только за одну принадлежность к мужскому полу.
О мужской доле, о пути воина или охотника, Гумилёв говорит с воодушевлением, страстью, с преклонением и обожанием. Совсем другое дело — семейная и любовная тема. Неизменно приходится сталкиваться с противоречивыми строками. То поэт зовёт любимую, наделяет её царскими эпитетами, звучит лунная тематика, то вдруг он видит её гиеной, зверем, и испытывает чувства первобытного страха.
Иное, казалось бы, нужно искать в стихах А.А. Ахматовой. Гендерный стереотип предписывает ей быть мягкой, уступчивой, терпеливой. И часто так оно и происходит, но весьма неоднозначно:

Мне не надо счастья малого,
Мужа к милой провожу
И довольного, усталого,
Спать ребенка уложу.

Или:

Но вдруг последняя сила
В синих глазах ожила:
«Хорошо, что ты отпустила,
Не всегда ты доброй была».

Идея жертвенности не чужда Ахматовой. В «Молитве» она достигает апогея:

Дай мне горькие годы недуга,
Задыханья, бессонницу, жар,
Отыми и ребенка, и друга,
И таинственный песенный дар —
Так молюсь за твоей литургией
После стольких томительных дней,
Чтобы туча над темной Россией
Стала облаком в славе лучей.

Но временами происходят прорывы. Поэтесса неистовой и непримиримой предстаёт в своих поэтических обличеньях:

Высокомерьем дух твой помрачён,
И оттого ты не познаешь света.
Ты говоришь, что вера наша — сон
И марево — столица эта.
Ты говоришь — моя страна грешна,
А я скажу — твоя страна безбожна.
Пускай на нас ещё лежит вина, —
Всё искупить и всё исправит можно.
Вокруг тебя — и воды, и цветы.
Зачем же к нищей грешнице стучишься?
Я знаю, чем так тяжко болен ты:
Ты смерти ищешь и конца боишься.

Надо сказать, что полемичность в стихах Ахматовой присутствует очень ярко. В основном, это полемика связана именно с Гумилёвым, как носителем гендерных (устаревших) установок. С. Маковский в воспоминаниях пишет, что в любви Гумилев был собственником и запрещал на первых порах Ахматовой печататься, недооценивал её творчество, но позже считал одной из самых талантливых своих учениц. Хотя талант Ахматовой ни в каком ученичестве не нуждался, и это отмечали многие современники и исследователи.
Характерной и яркой у Гумилёва является тема смерти. Причем смерть представляется поэту вожделенной и романтичной:

Созидающий башню сорвётся,
Будет страшен стремительный лёт,
И на дне мирового колодца
Он безумье своё проклянёт.
Разрушающий будет раздавлен,
Опрокинут обломками плит,
И, всевидящим Богом оставлен,
Он о муке своей возопит.
А ушедший в ночные пещеры
Или к заводям тихой реки
Повстречает свирепой пантеры
Наводящие ужас зрачки.
Не спасешься от доли кровавой,
Что земным предназначила твердь.
Но молчи: несравненное право —
Самому выбирать свою смерть.

Не об этом ли стремлении к смерти писала Ахматова и осуждала его за это? И так ли на самом деле Гумилёв не дорожил жизнью? По воспоминаниям современников, знавших Гумилева — да. Об этом говорят его поездки в Африку, стремление на фронт, и всяческое презрение к опасности.
Неоднозначно представлена тема материнства и отцовства в стихах обоих поэтов. Если скудные строки у Ахматовой мы ещё можем найти, то Гумилёв сыну не посвятил ни строчки.

Буду тихо на погосте
Под доской дубовой спать,
Будешь, милый, к маме в гости
В воскресенье прибегать —
Через речку и по горке,
Так что взрослым не догнать,
Издалека, мальчик зоркий,
Будешь крест мой узнавать.
Знаю, милый, можешь мало
Обо мне припоминать:
Не бранила, не ласкала,
Не водила причащать. (1915)

Ахматова считала себя плохой матерью, и это не скрывала, но время и поэтические строки сказали обратное. Известна преданность, которую Ахматова пронесла в самые тяжелые годы: ареста сына и переживаний за его судьбу. В память о сыне Ахматова создает одно из самых своих знаменитых произведений — поэму «Реквием». А строки этого стихотворения можно прочесть как обращение и к мужу, и к сыну:

Не пугайся, — я еще похожей
Нас теперь изобразить могу.
Призрак ты — иль человек прохожий,
Тень твою зачем-то берегу.
Был недолго ты моим Энеем, —
Я тогда отделалась костром.
Друг о друге мы молчать умеем.
И забыл ты мой проклятый дом.
Ты забыл те, в ужасе и в муке,
Сквозь огонь протянутые руки
И надежды окаянной весть.
Ты не знаешь, что тебе простили…
Создан Рим, плывут стада флотилий,
И победу славославит лесть.

Переживание материнства носит у А. Ахматовой некий вселенский, космический смысл. В уже приведенной выше «Молитве» видно, что поэтессе легче мыслить свою лирическую героиню как мать всех живущих. Но ей не чужды и трогательно- заботливые чувства к детям:

Постучись кулачком — я открою.
Я тебе открывала всегда.
Я теперь за высокой горою,
За пустыней, за ветром и зноем,
Но тебя не предам никогда…
Твоего я не слышала стона.
Хлеба ты у меня не просил.
Принеси же мне ветку клена
Или просто травинок зелёных,
Как ты прошлой весной приносил.
Принеси же мне горсточку чистой,
Нашей невской студёной воды,
И с головки твоей золотистой
Я кровавые смою следы.
(1942)

Еще один аспект, имеющий в основе гендерные различия, это тема эротики и сексуальности в творчестве поэтов. Здесь, пожалуй, отличия будут самыми яркими, но трудно судить, что является в этой теме главным: половые или индивидуальные установки.
Тема эротики у Ахматовой присутствует в таком же виде, как и другие темы — очень завуалировано. По крайней мере, можно говорить об очень сдержанной сексуальности (что впрочем, и предписывает гендерный стереотип), и сдержанном темпераменте. И хотя Ахматова более откровенно говорит об изменах, и переживаниях своей героини по этому поводу, но все же это не носит характер личностной открытости:

Боль я знаю нестерпимую,
Стыд обратного пути…
Страшно, страшно к нелюбимому,
Страшно к тихому войти.
А склонюсь к нему нарядная,
Ожерельями звеня, —
Только спросит: «Ненаглядная!
Где молилась за меня?»

Известно, что один из своих первых сборников, «Романтические цветы», Н. Гумилёв посвятил А. Ахматовой (тогда ещё Горенко). Одни только названия стихотворений чего стоят: Крыса, Думы, Выбор, Мечты, Принцесса, Любовники, Гиена, Заклинание. Уже здесь прослеживается сложный комплекс чувств, которые Гумилёв адресует героине своих лирических произведений, и уже здесь прочитывается сексуальная символика:

Я с нею буду биться до конца.
И, может быть, рукою мертвеца
Я лилию добуду голубую. …

Или:

Отданный во власть её причуде,
Юный маг забыл про всё вокруг,
Он смотрел на маленькие груди,
На браслеты вытянутых рук.
А когда на изумрудах Нила
Месяц закачался и поблёк,
Бледная царица уронила
Для него алеющий цветок.

Еще пример из «Царицы». Герой вынашивает планы покушения на царицу (ср. сексуальное насилие):

Узорный лук в дугу был согнут,
И, вольность древнюю любя,
Я знал, что мускулы не дрогнут
И остриё найдет тебя.

В стихотворении «Варвары» царица сама предлагает своё тело врагам, и снова звучат сексуальные мотивы:

Спешите, герои, окованы медью и сталью,
Пусть в бедное тело вопьются свирепые гвозди,
И бешенством ваши нальются сердца и печалью
И будут красней виноградных пурпуровых гроздий.

Надо отметить, что семантика смерти и секса у Гумилева почти не расторжима, даже агония и оргазм у него окрашены одними красками:

Всё свершилось, о чём я мечтал
Ещё мальчиком странно-влюблённым,
Я увидел блестящий кинжал
В этих милых руках обнажённым.
Ты подаришь мне смертную дрожь,
А не бледную дрожь сладострастья
И меня навсегда уведёшь
К островам совершенного счастья.

Те же мотивы находим в «Невольничьей»:

Слава нашему хозяину-европейцу!
Он храбр, но он недогадлив:
У него такое нежное тело,
Его сладко будет пронзить ножом!

В стихотворении «Гиена» поэт рисует первобытный страх перед женской сутью, которая таит в себе и манящее, и опьяняющее, и губительное:

В ней билось сердце, полное изменой,
Носили смерть изогнутые брови,
Она была такою же гиеной,
Она, как я, любила запах крови.

И как завуалированное признание в изменах звучат слова других стихов:

Страстная, как юная тигрица,
Нежная, как лебедь сонных вод,
В темной спальне ждет императрица,
Ждет дрожа того, кто не придет.

В стихах Н. Гумилёв и А. Ахматова, безусловно, донесли до читателя не только эстетические переживания, но и личные. От произведения к произведению прослеживается драма непонимания. У Гумилёва это ощущение наиболее рельефно дано в стихотворении «Тот, другой»:

Я жду, исполненный укоров,
Но не весёлую жену
Для задушевных разговоров,
О том, что было в старину.
И не любовницу: мне скучен
Прерывный шёпот, томный взгляд,
И к упоеньям я приучен,
И к мукам, горшим во сто крат.
Я жду товарища от Бога,
В веках дарованного мне
За то, что я томился много
По вышине и тишине.
И как преступен он, суровый,
Коль вечность променял на час,
Принявши дерзко за оковы
Мечты, связующие нас.

Так случилось, что А.А. Ахматова пережила мужа не только в жизни, но и в поэзии. Николай Гумилёв навсегда остался поэтом серебряного века, а его жене суждено было прожить долгую жизнь и войти в историю литературы одной из первых и замечательных русских поэтесс.
В поздних стихах (особенно в годы войны и после), когда лирические, любовные темы у поэтессы становятся не главными, мы находим совершенно другую Ахматову. (Возможно такую, о какой мечтал Гумилёв). В ней больше нет жалоб (за которые, Гумилёв критиковал), почти нет любовных терзаний, а много воспоминаний, философских раздумий и гражданской патетики. Можно ли говорить, что в поздней поэзии А. Ахматова стала самой собой? Или она была такой изначально, но потребовалось время, чтобы преодолеть свой пол, и все стереотипы, что с ним связаны?
———————————————————————————
Примечания
1. Кон И.С. Введение в сексологию. М., 1999. С. 43-63, 288.
2. Кон И.С. Психология половых различий // Вопросы психологии. 1981. №2. С. 37-47.
3. Н. Гумилёв. Избранное. М.: Просвещение, 1990.
4. А. Ахматова. Избранное. М.: Просвещение, 1993.

А.Н. Кудрикова
(Наука. Университет. 2005. Материалы шестой научной конференции. — Новосибирск, 2005. — С. 58-66)