К. М. Азадовский — Бальмонт

Бальмонт Константин Дмитриевич [315).VI.1867, дер. Гумнищи Шуйского у. Владимирской губ. — 23.XII.1942, Нуази-ле-Гран, близ Парижа] — поэт, критик, эссеист, переводчик. Родился и вырос в помещичьей семье. Отец Дмитрий Константинович Б. — земский деятель. Мать Вера Николаевна Лебедева — высококультурная женщина, оказала глубокое влияние на юного Б. Детские и юношеские годы Б., проведенные в родной усадьбе, описаны в автобиографическом романе «Под новым серпом» (Берлин, 1923).В 1876-1884 гг. Б. учился в классической гимназии г. Шуи; был исключен из класса за принадлежность к «революционному» кружку. Продолжал учение во Владимирской гимназии, которую закончил в 1886 г. Для Б. этой поры характерны народнолюбивые настроения, увлечение общественными и нравственными вопросами. В 1886 г. Б. поступает на юридический факультет Московского университета; сближается с П. Ф. Николаевым, революционером-шестидесятником. В 1887 г. исключен из университета как один из организаторов студенческих беспорядков и выслан в г. Шую под негласный надзор полиции. В сентябре 1888 г. вновь принят в Московский университет, однако через несколько месяцев бросает занятия. Осенью 1889 г. поступает в Демидовский юридический лицей г. Ярославля, но в том же году окончательно отказывается от «казенного» образования. «… Я не смог себя принудить заниматься юридическими науками, зато жил истинно и напряженно жизнью своего сердца, а также пребывал в великом увлечении немецкой литературой» (Утро России. — 1911. — 23 дек.). В марте 1980 г. происходит попытка самоубийства на почве нервного расстройства; затем — длительное, около года, лечение (см. автобиографический рассказ «Воздушный путь» (Русская мысль. — 1908. — № 11).Первое выступление Б. в печати относится к 1885 г.: три стихотворения в петербургском журнале «Живописное обозрение» (№ 48 от 1 дек.). В том же году знакомится с В. Г. Короленко, который принял деятельное участие в судьбе молодого поэта. В 1887-1889 гг. Б. занимается в основном переводами (Гейне, Ленау, Мюссе, Сюлли-Прюдом и др.). В 1890 г. в Ярославле выходит первая книга Б. — «Сборник стихотворений» (издание автора), включавший в себя наряду с переводами около 20 оригинальных стихотворений. Проникнутая тоскливыми мотивами, книга не встретила отклика, и весь тираж ее, по утверждению Б., был им уничтожен.В 1891-1892 гг. Б. систематически занимается литературной деятельностью. Увлеченный современной скандинавской литературой, Б. переводит в этот период произведения Брандеса, Ибсена, Бьернсона, пишет статьи о них и рецензии (в основном для журнала «Артист» и газеты «Русские ведомости»), переводит книгу норвежского писателя Г. Иегера об Ибсене (русское издание запрещено цензурой). Знакомству Б. с новейшей философией и литературой способствует также его сближение с князем А. И. Урусовым (с 1892 г.), поклонником и знатоком современной западноевропейской культуры. «Урусов помог моей душе освободится, помог мне найти самого себя» («Горные вершины». — М., 1904. — С. 105). С 1803 г. Б. работает над переводами Шелли, сочинения которого издает затем в семи выпусках с собственными вступительными статьями. Кроме того, в 1895 г. выпускает на средства А. И Урусова две книги переводов из Э. По («Баллады и фантазии», «Таинственные рассказы»).В 1894 г. появляется стихотворный сборник Б. «Под северным небом». Во многом подражательный, сборник содержал характерные для «усталого» поколения 80 гг. жалобы на серую бесприютную жизнь. Однако гражданские в своей основе мотивы получают у Б. символистско-романтическую окраску: неприятие мира, меланхолия и скорбь, томление по смерти. Заметно повышенное внимание автора к звуковой стороне стиха, тяготение к музыкальности, увлечение аллитерациями («Челн томленья», «Песня без слов») и т. д.Об углублении пессимистических мотивов свидетельствует следующих сборник стихов «В безбрежности» (1895). Реальность мечты, сновидения полностью торжествует здесь над призрачностью действительного бытия. Субъективизм, культ мимолетности, прихотливая изменчивость настроений — таковы отличительные черты бальмонтовской поэзии 90 гг. Утверждается культ мимолетности, мгновения, мига. Поэтическая манера Б. этого периода блиэе всего к импрессионизму; язык поэта — условно-символический, состоящий из загадочных намеков и расплывчатых определений. Зависимость Б. от «декадентских» настроений ощущается и в сборнике «Тишина» (СПб., 1898); в нем отразились также впечатления Б. от его путешествий по странам Западной Европы в 1896-1897 гг. (Франция, Испания, Голландия, Англия, Италия).Особенно плодотворным для Б.-поэта оказалось его знакомство с Испанией. Б. выделял испанцев за то, что они, по его мнению, не похожи на других «европейцев», не раз писал об испанском национальном характере, о крупнейших испанских художниках — Гойе, Кальдероне, переводил также Лопе де Вега, Тирсо де Молина и многих других. Наряду с испанской поэзией Б. высоко ценил английскую, переводил Блейка, Байрона, Теннисона; особенно увлекался Уайлдом.В 1894 г. состоялось знакомство Б. с Брюсовым. «Мы три года были друзьями-братьями», — вспоминал Б. в автобиографическом очерке «На заре». (Впоследствии их отношения осложнились; возникла литературная полемика).В 1898-1901 гг. Б. подолгу живет в Петербурге, где общается с кругом столичных символистов (Мережковский, Минский, Сологуб и др.). К 1900 г. Б. — одна из центральных фигур «старшего» русского символизма. Вокруг него складывается кружок, к которому принадлежат Брюсов, Балтрушайтис, владелец московского символистского издательства «Скорпион» С. А. Поляков и другие приверженцы «нового искусства». Читатели и критики, дружественные к символизму, воспринимают в эти годы Б. прежде всего как поэта-новатора, открывшего в русском стихе новые возможности, обогатившего его в лексическом, интонационном, музыкальном отношении.Новым этапом в творчестве Б. был поэтический сборник «Горящие здания» (М., 1900). На смену уныло-сумрачному настроению первых книг приходит радостное, жизнеутверждающее мироощущение, на смену тоскливой жалобе — гимн бытию. Неподвижность сменяется движением, полутона — яркими слепящими красками. «Книга Жизни и Страсти», «моя первая книга, полная оргийного торжества» — так отзывался о ней сам Б. (сб. статей «Морское свечение». — Спб.; М., <1910>. — С. 195-196). «Усталый» герой Б. перерождается в цельную вольнолюбивую личность, устремленную к «свету», «огню», «Солнцу» (основные слова-символы в поэзии зрелого Б.). Современники видели в этих иносказаниях бунтарский и даже революционный смысл, наделяли некоторые стихотворения Б. актуальным общественным содержанием. Не случайно излюбленный у Б. образ — сильный, гордый и «вечно свободный» альбатрос сродни горьковскому буревестнику.В мае 1901 г. за публичное чтение и распространение антиправительственного стихотворения «Маленький султан» (отклик Б. на разгон студенческой демонстрации в Петербурге 4 марта 1901 г.) поэт лишается права проживания в столичных и университетских городах сроком на два года. С июня 1901 г. по март 1902 г. Б. живет в основном в усадьбе Сабынино (Курская губ.), где работает над новым сборником стихотворений «Будем как Солнце». Эта книга (М., 1903) — попытка построить космогоническую картину мира, в центре которой находится верховное божество, Солнце. Как бы уподобляя себя первобытному человеку, Б. слагает гимны стихийным силам, звездам, Луне и т. д. Главная из жизненных стихий для Б. — Огонь. Космогония Б. определяет и новый облик его героя; состояние «современной души», по Б., — это горение, пожар чувств, любовный экстаз. Поэт славит желание, сладострастие, «безумства несытой души». Встречаются, впрочем, и социально окрашенные стихотворения (напр., стихотворение «В домах», посвященное М. Горькому), но темы сострадания, свободы и т. д. решаются Б. с позиций анархического индивидуализма. Этими же мотивами проникнут и поэтический сборник «Только Любовь. Семицветник» (М., 1903), образующий вместе с двумя предыдущими книгами вершину творчества Б.В марте 1902 г. Б. уезжает за границу и живет преимущественно в Париже, совершая поездки в Англию, Бельгию, Германию, Швейцарию и Испанию. В январе 1905 г. он отправляется (из Москвы) в Мексику и Калифорнию. Очерки Б. о Мексике, наряду с выполненными им вольными переложениями индейских космогонических мифов и преданий, составили позже книгу «Змеиные цветы» (М., 1910).Этот период творчества Б. завершается сборником «Литургия красоты. Стихийные гимны» (М., 1905). Основной пафос книги — вызов и упрек современности, «проклятие человекам», отпавшим, по убеждению Б., от первооснов Бытия, от Природы и Солнца, утратившим свою изначальную цельность («Мы разорвали, расщепили живую слитность всех стихий»; «Люди Солнце разлюбили, надо к Солнцу их вернуть» и т. п.). Отдельные стихотворения книги навеяны русско-японской войной.Самым непосредственным образом откликнулся Б. на события первой русской революции 1905-1907 гг. Он пишет цикл поэтических стихотворений, обличая «зверя самодержавия» и прославляя «сознательных смелых рабочих». Настроения Б. того периода отличаются крайним радикализмом. Его стихи проникнуты гневом и ненавистью к царю, к «облыжно-культурным» мещанам. Сблизившись с Горьким, Б. сотрудничает в большевистской газете «Новая жизнь» и издаваемом А. В. Амфитеатровым парижском журнале «Красное знамя». Революционная поэзия Б. представлена в двух его книгах: «Стихотворения» (Спб., 1906; выпущена издательством «Знание» и конфискована полицией) и «Песни мстителя» (Париж, 1907; запрещена к распространению в России). 31 декабря 1905 г., опасаясь расправы со стороны властей, Б. нелегально покидает Россию.В годы первой русской революции в творчестве Б. обостряется также национальная тема. Однако Россия, открывающаяся в книгах Б., это прежде всего древняя «былинная» Русь, предания и сказы которой поэт стремился переложить на собственный (современный, как ему казалось) лад. Увлечение Б. русской и славянской стариной впервые нашло отражение в поэтическом сборнике «Злые чары» (М., 1906; книга арестована цензурой из-за «богохульных» стихотворений). Обработанные Б. фольклорные сюжеты и тексты, в том числе — сектантские песни, составили сборники «Жар-птица. Свирель славянина» (М., 1907) и «Зеленый вертоград. Слова поцелуйные» (Спб., 1909). К этим книгам примыкает и сборник «Зовы древности», в котором представлено «первотворчество» различных (не славянских) народов, образцы ритуально-магической и жреческой поэзии.Россию Б. всегда воспринимал как неотъемлемую часть общеславянского мира. «Есмь славянин и пребуду им» (из письма Б. к Д. Н. Анучину, 1912 г.) (Одесские новости. — 1913. — 5/18 марта). С особой любовью Б. относился к Польше, переводил на русский язык польских поэтов (Выспянского, Каспровича, Лесмьяна, Мицкевича, Словацкого и др.), много писал о Польше и польской поэзии. Позднее, особенно в 20 гг., Б. переводил поэзию других славянских народов: чехов (Я. Врхлицкий. «Избранные стихи». — Прага, 1928), болгар (Золотой сноп болгарской поэзии. Народные песни. — София, 1930), сербов, хорватов, словаков. Родственной славянскому миру Б. считал и Литву: первые выполненные им переводы литовских дайн относятся к 1908 г. Тесная дружба связывала Б. с литовским поэтом Людасом Гира (Северное сияние. Стихи о Литве и Руси. — Париж, 1931).С 1906 г. поэт живет в Париже, путешествуя оттуда в разные страны. Весной 1907 г. Б. посещает Балеарские острова, в конце 1909 — начале 1910 г. — Египет. Многочисленные очерки Б. о Египте составили впоследствии книгу «Край Озириса» (М., 1914). В 1912 г. поэт совершил путешествие по южным странам, длившееся 11 месяцев; посетил Канарские острова, Южную Африку, Австралию, Новую Зеландию, Полинезию, Цейлон, Индию. Особенно глубокое впечатление произвело на него посещение Океании и знакомство с обитателями островов Новая Гвинея, Самоа, Тонга и др. Б. казалось, что в тех экзотических краях он нашел действительно «счастливых» людей, еще не утративших непосредственности и «чистоты». Устные предания, сказки и легенды народов Океании Б. популяризировал в течение долгого времени на русском языке. Это путешествие Б. отразилось также в его стихотворном сборнике «Белый зодчий. Таинство четырех светильников» (СПб., 1914).В творчестве Б. после 1905 г. намечается явный спад. Его поэзия постепенно утрачивает то значение, которое она имела в начале века. Замкнувшись в кругу созданной им поэтической системы, Б. как бы застывает в своем развитии. Блок уже в 1905 г. писал о «чрезмерной пряности» стихотворений Б. из сборника «Литургия красоты», о «переломе», наступившем в творчестве Б. (Блок А. Собр. соч. — М.; Л., 1962. — Т. 5. — С. 547). Этот перелом еще более очевиден в сборниках «Птицы в воздухе. Строки напевные» (СПб., 1908) и «Хоровод времен. Всегласность» (М., 1909). В них варьируются одни и те же темы, образы и приемы, повторяются характерные элементы «бальмонтовского» стиля. Символизм давно уже был преодолен как литературное движение, Б. же все еще оставался в плену своих неоромантических и декадентских представлений. Естественно, что его «стозвонности» и «мимолетности», эпитеты типа «солнцеликий», «поцелуйный», «пышноцветный» и прочие «бальмонтизмы» вызывали в новых условиях непонимание и даже раздражение. Большей цельностью и несомненным профессионализмом отличаются сборники «Зарево зорь» (М., 1912) и «Ясень. Видение древа» (М., 1916), хотя и в них налицо утомительное однообразие, вялость, банальные «красивости» (признак всей поздней лирики Б.).Вернувшись в Россию в мае 1913 г. (после объявления амнистии для политэмигрантов), Б. много ездит по стране с лекциями на темы «Океания», «Поэзия как волшебство» и др. К апрелю 1914 г. относится первая поездка Б. в Грузию, которая занимает в те годы видное место в его жизни: Б. изучает грузинский язык и принимается за перевод известной поэмы Руставели. В ряду других крупных переводческих работ Б. этого времени — переложение древнеиндийских памятников («Упанишады», драмы Калидасы, поэма Асвагоши «Жизнь Будды» и др.).Особое место в творчестве Б. занимают его литературно-критические статьи, эссе, посвященные русским и западноевропейским поэтам, путевые очерки и т. д.: «Горные вершины» (М., 1904); «Белые зарницы» (М., 1908); «Морское свечение» (М., 1910). Не раз образался Б. и к проблемам языка и искусства. Проза Б. лирична и выдержана, как правило, в импрессионистическом ключе.Летом 1914 г. в местечке Сулак на берегу Атлантического океана Б. узнает о начале войны, которую воспринимает как «злое колдовство» (письмо к жене Е. А. Андреевой от 15/28 января 1915 г. — ЦГАЛИ). В июне 1915 г. через Англию, Норвегию и Швецию Б. возвращается в Россию. В конце 1915 г. выходит его книга «Поэзия как волшебство» — трактат о сущности и назначении лирической поэзии. Основной вопрос книги решается в романтическом ключе: «Поэзия есть внутренняя Музыка, выраженная размеренной речью». Наподобие древних, Б. наделяет поэзию волшебно-магическим, заклинательным смыслом. На примере народных сказаний и мифов утверждается «первичность и самобытность» древней поэзии («Первичный человек всегда Поэт»). Особый интерес представляет попытка Б. установить семантику отдельных звуковых элементов русской речи.В конце 1915 и весной 1916 г. Б. совершает большие лекционные поездки по волжским, уральским и сибирским городам. Сильнейшее впечатление произвело на поэта путешествие в Японию в мае 1916 г. («Японией пленен безмерно…» — письмо к Е. А. Андреевой от 14 марта 1916 г. из Владивостока. — ЦГАЛИ). Его лирика этого времени тяготеет к жанру сонета, который в 1916-1917 гг. становится в его творчестве доминирующим. 255 сонетов, написанных им за годы войны, составили сборник «Сонеты Солнца, Неба и Луны» (М., 1917).Февральскую революцию Б. встретил с воодушевлением, прославляя ее восторженными стихами. Однако по мере обострения политической ситуации в России, Б. теряет свою «революционность», оплакивает «хаос» и «ураган сумасшествия», требует во имя «народной свободы» продолжения войны с Германией. В эти месяцы Б. активно сотрудничает в левобуржуазных газетах «Русская воля» и «Республика».Об отношении Б. к Октябрьской революции и пролетарской диктатуре полнее всего свидетельствует его книга «Революционер я или нет» (М., 1918), где в полной мере сказалось его анархо-индивидуалистическое понимание свободы. Б. изображает большевиков как носителей разрушительного начала, подавлявших «личность» и т. п. Однако никакой общественно значимой деятельности Б. в 1918-1920 гг. не вел, считая себя человеком, чуждым политике. Живя в Москве (или в подмосковном поселке Новогиреево), он продолжал заниматься литературным трудом, готовил к печати сборники своих произведений (стихи и переводы), по-прежнему выступал с публичными лекциями. В апреле 1920 г. Б. получает разрешение временно выехать за границу в командировку (А. В. Луначарский поручил Б. составить сборник песен европейских народов для Госиздата). 25 июня 1920 г. Б. вместе с близкими выезжает из Москвы в Ревель и навсегда покидает Россию.Оказавшись в эмиграции, Б. жил в основном в Париже либо в небольших поселках на берегу Атлантического океана. Его литературная деятельность в 20 гг. была весьма интенсивной: он активно сотрудничает до середины 30 гг. в ежедневной парижской газете «Последние новости», в журнале «Современные записки», в ряде прибалтийских изданий. Свою разлуку с родиной поэт переживал болезненно, внимательно следил за происходящим в СССР. «Мне кажется, что мы за рубежом не чувствуем и не понимаем ничего из того, что сейчас происходит в России» (письмо к Е. А. Андреевой от 28 июня 1929 г. — ЦГАЛИ). С середины 30 гг. у Бальмонта прогрессирует психическое заболевание, усугубленное трудными бытовыми условиями, в которых он находился (приют «Русский дом» в Нуази-ле-Гран). В творческом отношении этот последний период (1937-1942) был для Б. почти бесплодным.В истории русской литературы Б. остался как один из зачинателей «нового искусства» в России, как виднейший представитель «старшего» символизма. Индивидуалистический бунт, крайний субъективизм, эстетство — эти и другие черты определяют собой поэтический облик Б., сложившийся на грани веков. В литературной и особенно переводческой деятельности Б. сказалось характерное для русского символизма тяготение к «культуре», к ее охвату в самом широком масштабе.Однако все творчество Б. нельзя признать чисто символистским. Запечатленные в лучших стихах Б. оттенки любовного чувства, непосредственное восприятие природы, способность глубоко ощущать мгновение придают многим его произведениям особенно ранним, импрессионистический характер. В своих лирических вещах Б. несомненно более импрессионист, нежели символист. С другой стороны, все творчество зрелого Б. проникнуто и озарено мечтой о Солнце, о Красоте. Серой будничной современности, обездушенной цивилизации железного века поэт стремится противопоставить первозданно целостное, совершенное и прекрасное солнечное начало. И хотя свой идеал поэт неизменно искал в глубокой древности, в укладе жизни и поэзии первобытных народов, но поиски эти основывались на его представлении об идеальном человеке будущего. Это позволяет говорить о Б. как о поэте-романтике, как о художнике неоромантческого направления в искусстве конца XIX — нач. XX в.