Общая характеристика символизма

Символизм как литературное течение зародился в конце 1880-х — начале 1890-х гг. в Европе, в конце 1890-х — начале 1900-х гг. в России. Представители символизма во Франции — А. Рембо, С. Малларме, П. Верлен, отчасти Ш. Бодлер. Основные принципы — отказ от академизма, тяжелого александрийского стиха (шестистопный ямб), установка на суггестивность поэзии, возбуждение бессознательных состояний души, апелляция к настроению, «пейзажу души». Западные символисты понимали себя как «неоромантики», их борьба с акаде-
мической поэзией сродни борьбе ранних романтиков с классицизмом. Характерно преимущественное внимание к формальной стороне стихотворения, интерес к воссозданию наиболее тонких, трудноуловимых, загадочных аспектов бытия. «Одни оттенки нас пленяют, не краски — цвет их слишком строг» (П. Верлен). Как и у романтиков, человек рассматривается как часть природы-космоса. Все может быть наполнено красотой, в любом переживании можно обнаружить почти мистический опыт. Символисты — «жрецы невидимых алтарей собственной души» (П. Верлен). В основе символического мышления — знамение, озарение. Поэтому в поэзии должно преобладать не рациональное, логическое, а интуитивное мышление. Стихи подобны музыке, их содержание туманно, зато сама их форма несет читателю особое «сообщение». Стихи подобны заклинанию, ритуально-магическому тексту, поэтому в них особенно важна фонетика, звукопись. Любое мимолетное впечатление, фантазия может стать предметом вдохновенной лирической медитации. Характерны мгновенные переключения из одного плана в другой. В поэзии господствует атмосфера «полусна», недоговоренности (этому
соответствуют такие частые образы, как «дымка», «туман»). У некоторых символистов наряду с этим появляется специфический мотив «поиска света» (эта тема может иметь христианский религиозно-философский подтекст). Но в то же время в поэзии символистов чрезвычайно распространены романтические в своих истоках образы опоэтизированного зла (знаменитый цикл стихов Бодлера называется «Цветы зла»), «фаустовский» пафос познания добра и зла, тотальная
ирония и богоборчество, доходящие в некоторых случаях до более кощунственных форм, чем это было у романтиков. Принципиально важна для символистов музыка — как сложная философская тема и как своего рода образец для поэзии в мире
искусств. В России символисты разделяются на старших (В. Брюсов, Ф.
Сологуб, Д. Мережковский и др.) и «младосимволистов» (Вяч. Иванов,
А. Белый, А. Блок и др.). Старшие символисты в основном развивали на
русской культурной почве традиции западных символистов. Для «младосимволистов» символизм был не просто стилем, эстетической позицией, но религиозно-философским мировоззрением: они были приверженцами учения философа и поэта В. С. Соловьева. Литературными органами «младосимволистов» были журналы «Весы» и «Золотое руно». В 1910-е гг. постепенно происходит упадок символизма, он вполне исчерпывает свои художественные и духовные возможности и уступает место другим стилям.
«Символизм признает в действительности иную, более действительную действительность, раскрывающую в символе объективную правду о сущем» (Вяч. Иванов). С точки зрения «младосимволистов», назначение символа в том, чтобы выразить реалии высшего порядка. Особое значение для них имело философское учение В. С. Соловьева о мировом «всеединстве» и о Софии (Вечной Женственности и Божественной Премудрости). София — «душа мира», в ней отражается Божество. Поэтому земной взгляд человека способен уловить отблеск Божественного. Посредством символического мышления поэт раскрывает метафизические тайны мироздания. К учению о Софии восходит и само понятие символа у «младосимволистов». Символ — это образ, который выражает одновременно и всю полноту конкретного, материального смысла явлений, и в то же время обнаруживает их «тайный» смысл, уходящий далеко «по вертикали», «вверх и вглубь». Только такой символ может послужить той утопической и грандиозной задаче преображения мира, которую ставили перед собой русские символисты. Они называли свою деятельность «теургией» (т. е. «жречеством»). Закономерно, что для «младосимволистов» очень характерна установка на «жизнетворчество», на синтез жизни и искусства, на поэтизацию и мифологизацию
своей биографии — «пути Поэта». Такая тенденция свойственна и А. А.
Блоку. Характерна для этого направления и мифологизация истории, в том числе ярко выраженные апокалиптические настроения. Важным событием для символистов, разумеется, была революция 1905 г., которая переживалась в непосредственной связи с внутренним миром поэта и одновременно с потусторонним («мистическим», «астральным», «надмирным») планом бытия. «Революция совершалась не только в этом, но и в иных мирах», она была одним из проявлений… тех событий, свидетелями которых мы были в наших собственных душах». Это высказывание А. Белого полностью приложимо, например, к поэмам А. Блока «Возмездие» и «Двенадцать».
Существенна для русских «младосимволистов» и идея «народной души», национальной почвы. «Символизм не умер. В России — прекрасная почва для его процветания. Народный мир, язык Пушкина — вот данные для создания русской символистической поэзии» (Сергей Соловьев). Символ — это «переживание забытого и утерянного достояния народной души», «бессознательное погружение в стихию фольклора» (Вяч. Иванов).
Символизм оказал исключительное влияние на русскую культуру. Направления, появившиеся в литературе позднее (модернистские течения начала XX в.), были вынуждены так или иначе соотносить себя с символизмом, хотя бы отталкиваясь от него. Их литературные программы звучали как полемика по отношению к символизму (футуризм, акмеизм, имажинизм).
Символисты вернули значимость поэзии, которая во второй половине прошлого века была оттеснена революционно-демократической литературой, с ее бытописательством и подчеркнуто прозаической направленностью (можно вспомнить поэтические программы Некрасова, который призывал писать несовершенные, но идейно выдержанные стихи). Рубеж веков и начало XX в. стали эпохой нового расцвета поэзии. Обновляется фонетический, лексический,
образный строй стиха. Символисты стояли у истоков «серебряного
века» русской поэзии.
Особенности художественного мира А. А. Блока
А. А. Блок — прежде всего поэт-символист. Этим в значительной степени определяется поэтика его произведений как раннего, так и позднего периода творчества. Характерная особенность поэтики эпохи декаданса (и, в частности,
символизма) — метафоричность. Чрезвычайно важна роль художественных метафор и у Блока. В блоковских метафорах и других тропах (например, сравнениях, эпитетах) отражается своеобразный синкретизм ощущений (парадоксальное сочетание понятий, связанных с различными органами чувств): «белые слова», «жалобные руки», «голубой ветер». Особенно важна для Блока цветовая гамма. Каждый цвет имеет богатую традицию символических прочтений в мировой культуре, и эта традиция учитывается Блоком. Обратите внимание на
звукопись, музыкальность, разнообразные ассонансы и аллитерации. Особая роль в звукописи Блока принадлежит гласным. Благодаря звукописи создается ощущение непринужденного, плавного течения стиха.
Блок подготовил к изданию собрание своих стихов, которое рассматривал как своеобразную автобиографическую трилогию. Стихотворения публиковались не в хронологическом порядке, а согласно особой внутренней логике лирического повествования. «Каждое стихотворение необходимо для образования главы; из нескольких глав составляется книга; каждая книга есть часть трилогии: всю трилогию я могу назвать «романом в стихах»; она посвящена одному кругу чувств и мыслей, которому я был предан в течение первых двенадцати лет сознательной жизни…» Каждая книга трилогии внутри делится на циклы. Наиболее четкая логика деления обнаруживается в первой книге. Она представлена тремя циклами, содержание которых соотносится как «тезис», «антитезис» и «синтез».
Книга 1 (1898—1904). Общее содержание книги — драматические взаимоотношения лирического героя с Прекрасной Дамой (мифологической, архетипической фигурой, образ которой накладывается на реальный образ возлюбленной). Это лирическое повествование (особенно центральный цикл — «Стихи о Прекрасной Даме») следует рассматривать одновременно как пейзажную и любовную лирику (автобиографический прообраз сюжета —
взаимоотношения А. А. Блока с Л. Д. Менделеевой) и как мистико-
философскую повесть о пути поэта к Софии и о пути мира к духовному
Преображению.
Ante lucem {1898—1900). Поэтические образы цикла заимствованы из русского фольклорного предания и западноевропейского средневековья: «Гамаюн, птица вещая», чистая Мадонна, терема, башни и бойницы, ограды «неведомого града», храм. Важное значение имеет символика света и тьмы (вообще характерная для символистов и, в частности, для Блока): «Укажешь двери в новый храм, // Укажешь путь из мрака к свету!» («Неведомому богу»).
Поэту приписывается особая роль: он угадывает тайные знаки иного мира за предметами нашего, обыденного мира и связывает миры между собой: «И вдруг провидит новый свет // За далью, прежде незнакомой». Это и есть «теургия», о которой говорили символисты.
Стихи о Прекрасной Даме (1901—1902). Ключевые образы цикла — имена Прекрасной Дамы (Вечно Юная, Вечная Жена, Царевна, Святая, Дева, Заря, Купина), другие важные образы — конек на узорной избе, колокольные звоны, ворожба, старинные книги, «вихри снежные», ночные пещеры. Некоторые образы заключают в себе идею контраста, сочетания противоположностей («Золотистое солнце на льду»). Прекрасная Дама — воплощение радости, гармонии, света.
Божественного начала. Лирический герой стремится к ней, но он отягощен земной природой, земными «веригами». Звезды, заря, солнце — символы душевных переживаний и знаки связи между героем и Божественным началом. Зима, ночь — символы разлуки с Прекрасной Дамой. Странник, рыцарь — литературные маски лирического героя, восходящие к романтизму и средневековью. Одна из ключевых тем — долгий путь к свету (ср. «путеводительный маяк» и другие образы-символы).
К. Чуковский называет этот цикл книгой о свете и тьме (тема борьбы света и тьмы восходит к романтическому «двоемирию»: вспомните, что символизм — это своего рода неоромантизм). В этой связи можно обратить внимание на такие символы, как светильник, пожар, звезда, заря, а также на отсылающие к архетипическим образам эпитеты (например, «Лучезарная»). Лейтмотивом цикла является страстный призыв к Прекрасной Даме («Приди!»), в котором воплощается «однострунность души» поэта (К. И. Чуковский). Другим важным мотивом является «тайна», сокровенное знание, которое открывается рыцарю Прекрасной Дамы: Разгораются тайные знаки На глухой, непробудной стене.
Еще одна важная тема цикла — ожидание вселенской катастрофы:
Надо мной небосвод уже низок, Черный сон тяготеет в груди. Мой конец предначертанный близок И война и пожар впереди. (1902)
Распутья (1902—1904). Тема цикла, как видно уже из названия, — глубокий внутренний конфликт поэта, актуализация каких-то неожиданных, темных аспектов души. Здесь предвосхищаются ключевые темы второй книги стихов (роковые соблазны, искушения, обман, измена и т. д.).
Многие поэтические образы отсылают к средневековью (короли, пажи, слуги, поэт как «рыцарь в плаще голубом»). Некоторые стихи посвящены социальной теме («Фабрика», «Из газет»). Социальные и политические потрясения показаны через призму символистического мировидения:
…наточив топоры,
Веселые красные люди,
Смеясь, разводили костры.
Книга 2 (1904—1908) включает в себя семь стихотворных циклов:
«Пузыри земли» (1904—1905), «Ночная фиалка» (1906), «Разные
стихотворения» (1904—1908), «Город» (1904—1908), «Снежная маска»
(1907), «Фаина» (1906—1908), «Вольные мысли» (1907).
Обратите внимание на постепенную смену топосов (топос — тема,
связанная с местом действия).
«Болото», «мутные воды» — пейзаж, символизирующий глубокий
внутренний кризис в душе героя. Мир болота населен
фантасмагорическими существами — «лохматыми троллями»,
«чертенятками» и другими персонажами, воплощающими хаос и темное
начало. Другой образ, передающий мысль о внутреннем душевном кри-
зисе, — снежные вихри («Снежная маска», 1907).
Городской пейзаж, город-призрак — частая тема у европейских
символистов. В русской литературе эта тема традиционно связана с
мифом о Петербурге. (Вспомните, для каких писателей эта тема была
особенно характерна; что вы можете сказать о традициях и новатор-
стве Блока в изображении Петербурга?)
Постепенно «храм» как типичное место пребывания героя сменяется
на «кабак». Тема «кабака» становится лейтмотивной.
Еще одно место пребывания поэта — шутовской театр «Балаганчик»
(это тоже традиционная метафора:
«жизнь как театр»). «Деревянный меч» паяца в «балаганчике»
заставляет вспомнить заключительные строки стихотворения М. Ю.
Лермонтова («Поэт») и некоторые образы его же стихотворения «Не
верь себе» (это еще один пример преемственности романтических
традиций в поэзии символизма).
Поэт — «отрок, зажигающий свечи», «нищий, бродяга, посетитель
ночных ресторанов». Однако лейтмотив предыдущей книги — вечный
поиск Прекрасной Дамы — полностью не исчезает: В кабаках, в
переулках, в извивах, В электрическом сне наяву Я искал бесконечно красивых
И бессмертно влюбленных в молву.
Женщина теперь предстает в новых «ликах», «масках» — Снежной
Девы, Незнакомки. Наиболее часто она появляется во вновь освоенных
Блоком топосах — на улицах страшного города, в кабаках:
Но я нашел тебя и встретил В неосвещенных воротах, И этот взор — не меньше
светел, Чем был в туманных высотах! («Твое лицо бледней, чем было…», 1906)
В каждой женщине теперь угадывается Прекрасная Дама,
мимолетная любовь-страсть тоже таит в себе возможность прорыва
сквозь земное к небесному. Отсюда — стилистика стихотворений Блока
этого периода. В отношении к женщине сочетаются полярно
противоположные чувства (с одной стороны — проклятья, хула; с
другой — как прежде, поклонение; с одной стороны — ирония,
издевательский смех; с другой — лирический пафос):
…такой любви
И ненависти люди не выносят,
Какую я в себе ношу.
А. Блок об изображенных в этой книге переживаниях: «С
неумолимой логикой падает с глаз пелена, неумолимые черты
безумного уродства терзают прекрасное лицо…»
В стихотворении «Девушка пела в церковном хоре…» (из сборника
«Разные стихотворения») дан трагический образ мира, в котором
торжествует смерть и безысходность. Обратите внимание на
использование символики литургических ектений («прошений»): «О
плавающих, путешествующих, негодующих, страждущих, плененных и
о спасении их Господу помолимся», «Да тихое и безмолвное житие
пожирем во всяком благочестии и чистоте». (Как можно
интерпретировать заключительный образ стихотворения?)
Ключевой мотив стихотворения «О весна без конца и без краю…» —
двойственное чувство любви-ненависти поэта к жизни и миру. В
конечном счете побеждает чувство любви.
В стихотворениях «Вися над городом всемирным…», «Митинг» (из
цикла «Город») — тема предчувствия революции.
Книга 3 (1907—1916). В нее входят циклы: «Страшный мир»
(1909—1916), «Возмездие» (1908—1913), «Ямбы» (1907—1914),
«Итальянские стихи» (1909), «Разные стихотворения» (1909—1916),
«Арфы и скрипки» (1908— 1916), «Кармен» (1914), «Соловьиный сад»
(1915), «Родина» (1907-1916), «О чем поет ветер» (1913).
Тема книги — напряженная внутренняя борьба светлых и темных
начал в душе поэта. Красноречивы сами названия некоторых
стихотворений и целых циклов («Страшный мир», «Пляски смерти»,
«Черная кровь»).
Многие образы имеют романтическое происхождение. Рассмотрите
стихотворение «Двойник» (1909), в котором появляется образ двойника
лирического героя — «стареющего юноши». Стихотворение интересно
тем, что в нем мотив возвращения к прошлому представлен в двух
видах: это (1) возвращение к собственной юности («И стала мне
молодость сниться, // И ты, как живая, и ты… // И стал я мечтой
уноситься…» — чему противостоит появление «из ночи туманной»
двойника, напоминающего герою о его настоящем: «Устал я шататься, //
Промозглым туманом дышать, // В чужих зеркалах отражаться // И
женщин чужих целовать…») и (2) одновременно — воскрешение
литературной традиции. Слова:
«Я брел, вспоминая напев», — можно отнести и к собственным стихам
автора, написанным в молодости, и к поэзии «золотого века». (У кого из
русских поэтов первой половины XIX в. часто встречается образ
«юноши-старика» 7)
В стихотворении «Демон» (1916) возникает излюбленный
романтический образ, но в специфической символистской обработке.
Демон показывает своей земной избраннице ослепительно-
завораживающие потусторонние миры, после чего она погибает,
проваливаясь «в сияющую пустоту» и сопровождаемая улыбкой
Демона, которым является сам лирический герой. Характерна
эстетизация гибели, типичная для культуры декаданса.
В стихотворениях Блока этого периода много других инфернальных
и кощунственных мотивов.
Романтическое (и символическое) двоемирие иногда предстает в
новом, более страшном виде: «тот», «настоящий», мир оказывается
точно таким же, как этот, пошлый (такое видение характерно для эпохи
декаданса):
Умрешь — начнешь опять сначала, И повторится все, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь. («Ночь, улица,
фонарь, аптека…», 1912}
(Для сравнения: кто из героев русской литературы говорил, что
«вечность» — это, может быть, просто «баня с пауками»?)
Цикл «Возмездие» открывается стихотворением «О доблестях, о
подвигах, о славе…», образы которого отсылают к стихотворениям
Пушкина «Желание славы…» и особенно «Я помню чудное
мгновенье…» (сходная композиция, форма лирической автобиографии,
воспоминание о счастливом периоде любви, разлука и забвение, но
затем — не новое «чудное мгновенье», как у Пушкина, а «возмездие»).
Этому стихотворению тематически созвучно другое — «Забывшие
Тебя» («И час настал. Свой плащ скрутило время…»), 1908 г. В нем
говорится о том, что забывшему свой идеал суждена «безрадостность
мечтанья» (личное местоимение второго лица, написанное с заглавной
буквы, обозначает одновременно возлюбленную и Божественное
начало, т. е. Прекрасную Даму).
В стихотворении «На железной дороге» (1910) появляется
эпическое, повествовательное начало. (В чем оно выражается?)
Трагический образ девушки исполнен контрастов: соединяются жизнь и
смерть, красота и тление («Под насыпью, во рву некошенном, // Лежит
и смотрит, как живая, // В цветном платке, на косы брошенном, //
Красивая и молодая»). Образ дороги, традиционный в русской и
мировой литературе, символ жизненного пути. Символика «железа»
связана с темой жестокого «железного» века (см. об этом же в поэме
«Возмездие»). Прослеживается традиция Некрасова, вспоминаются его
стихотворения «Тройка» и «Железная дорога». У Блока есть и образ
тройки («Вон счастие мое на тройке // В сребристый дым унесено…»).
В стихотворениях этого периода многократно обыгрывается мотив
гибели. Сопутствующие мотивы — утрата Прекрасной Дамы, пустота,
дьявольский смех.
Кроме того, появляется еще один, принципиально новый мотив:
вторжение реальности в «потустороннее» существование героя,
возникновение вкуса к жизни. Этому посвящена поэма «Соловьиный
сад». Поэт уходит от своей неземной возлюбленной, из сказочного «со-
ловьиного сада» («Сладкой песнью меня оглушили, // Взяли душу мою
соловьи»), — как бы из рая спускается на землю, чтобы вернуться к
своим повседневным трудам: «Заглушить рокотание моря // Соловьиная
песнь не вольна» — это афористическое по форме высказывание
становится смысловым итогом поэмы. Таким образом, происходит
добровольный отказ поэта от Прекрасной Дамы.
Цикл «Ямбы» открывается стихотворением «О, я хочу безумно
жить…» (1914), в котором звучит философская тема — бессмертие поэта
и его высокое назначение. (Сопоставьте это стихотворение с
пушкинским «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» и со статьей
Блока «О назначении поэта», посвященной Пушкину. Попробуйте
различить в стихотворении Блока «пушкинские» и «не пушкинские»
мотивы.)
В цикле «Родина» (в том числе «На поле Куликовом») образ
Прекрасной Дамы трансформируется в женственный образ России. Это
связано с неоромантическими представлениями о «душе народа»,
которая мыслится как высокая инстанция, подобная Софии, «душе
мира». Примечательно, что цикл «Родина» открывается стихотворением
«Ты отошла, и я в пустыне…» (1907), где задается метафора,
определившая тон всего цикла: «родина («Да. Ты — родная Галилея //
Мне — невоскресшему Христу») — женщина («И пусть другой тебя
ласкает…»)». Христианская символика здесь, как можно заметить, ис-
пользуется в очень дерзком духе.
О России говорится как о подруге и спутнице: «О Русь моя, жена
моя, до боли // Нам ясен долгий путь». К ней прилагаются все атрибуты,
эпитеты, которые прежде использовались для описания женских
образов и женской судьбы («прекрасная», «святая», «падшая»,
«обманутая», «хмельная»). Россия — это и жизнь, и судьба, и смерть
(«Да, и такой, моя Россия, // Ты всех краев дороже мне»-).
В стихотворении «Россия» — целый ряд реминисценций из русской
поэзии «золотого века». О многом говорят уже первые строки
стихотворения: «Опять, как в годы золотые, // Три стертых треплются
шлеи, // И вязнут спицы расписные // В расхлябанные колеи». (У кого из
русских писателей заимствован этот образ (тройка)? Найдите в
стихотворении «Россия» стилизованные «голоса» Пушкина,
Лермонтова, Некрасова. Чей «голос» мы слышим в третьем и
четвертом четверостишиях?)
Рассматривая тему родины в поэзии А. Блока, не забудьте про
стихотворение «Новая Америка». В этом стихотворении
противопоставляются два образа России — старый, патриархальный и
будущий, индустриальный. Отношение поэта к каждому из них —
неоднозначное. (Покажите, в каких конкретных мотивах эта неодно-
значность выражается.) Другое важное стихотворение — «Скифы»
(оно посвящено «евразийской» теме, одной из ключевых для русской
историософской мысли — Н. Я. Данилевский, Л. Н. Гумилев).
(Сопоставьте его со стихотворениями «Клеветникам России» А. С.
Пушкина, «Россия» А. С. Хомякова, «Панмонголизм» В. С. Соловьева.)
Общее настроение Блока того времени, отразившееся и в
интерпретации образа России, — одновременно восторг и отчаяние,
ожидание фатальных катаклизмов и поэтизация гибели (частые мотивы
— ветер и музыка, пиршество стихий). Именно такое восприятие
истории характерно для поэмы «Возмездие» (1910—1921), в которой
подводится своеобразный итог прошедшего столетия (см. «Век
девятнадцатый, железный, // Поистине жестокий век!..» и т. д.), а
нынешний век представляется поэту продолжением страшных путей, по
которым шло человечество в прошлом веке: «Двадцатый век… Еще
бездомней, // Еще страшнее жизни мгла…» Россия в поэме «Возмездие»
предстает в образе спящей красавицы, заколдованной «стеклянным
взором колдуна» (имеется в виду правление Победоносцева (ср.:
«Победоносцев над Россией // Простер совиные крыла»), но в то же
время этот образ может пониматься и более абстрактно, как в
стихотворении «Русь» (найдите в нем аналогичное
выражение).
Мировосприятие Блока не просто метафорическое, а именно
символистское. Любые факты политической жизни, о которых
говорится в поэме (убийство Столыпина, дело Бейлиса,
правительственные перемены, война), получают особый смысл в
контексте «музыки» истории. Лирический герой Блока прислушивается
к происходящему в стране и в мире как к своего рода музыке, к «шуму
стихий», и это важно в контексте общедекадентского настроения
поэтизации гибели, катастрофы. Поэтому, когда катастрофа
действительно разразилась в виде революции, Блок восторженно принял
ее («Слушайте музыку революции!»).
Поэма «Двенадцать» (1918)
Жанровое своеобразие. Поэма задумана Блоком как своеобразный
синтез высокой поэзии с маргинальными жанрами литературы:
городским фольклором и такими нелитературными жанрами, как плакат
и лозунг. В качестве жанровых «ингредиентов» поэмы можно называть
«жестокий» любовный романс, городскую частушку, воровскую и
солдатскую песни, революционный «марш», плакат и лозунг, городскую
миниатюру (зарисовку, очерк в стихах). (Найдите следы каждого из
перечисленных жанров в поэме.) Поэма написана в основном четы-
рехстопным хореем, этот размер здесь большей частью звучит на манер
частушки, но интонация все время меняется, иногда вместо хорея
появляется маршеобразный дольник как если бы различные
музыкальные партии сменяли друг друга. (К. Чуковский употребил
удачный образ, назвав «Двенадцать» «частушкой, сыгранной на
грандиозном органе».)
В поэме «Двенадцать» сопрягаются различные родовые, а не только
жанровые признаки. Можно сказать, что в главах 1, 2 и 11, 12
преобладает эпическое начало (очерк, зарисовка), в главах 3—5 и 8—10
— лирическое (песня, частушка), а в срединных, кульминационных 6 и
7 главах — драматическое, сценическое начало (убийство Катьки
изображается в основном посредством реплик участников события,
краткие комментарии автора напоминают ремарки; далее следуют
диалоги героев, которые легко можно разыгрывать в лицах). Таким
образом, кульминационное событие изображается драматическими
средствами и дано в обрамлении сначала песенно-лирических, а потом
очерково-эпических фрагментов текста.
Эпический взгляд (городская панорама). Первая глава начинается
символическим пейзажем, исполненным в черно-белой контрастной
плакатной манере. «Черный вечер. // Белый снег. // Ветер, ветер! // На
ногах не стоит человек. // Ветер, ветер — // На всем Божьем свете!»
Обратите внимание на «космический масштаб» пейзажа:
маленькая фигурка человека изображается на «вселенском» ветру.
Потом план изображения постепенно расширяется и читатель получает
возможность увидеть некоторых персонажей, представляющих разные
слои жителей города, услышать их голоса. В основном это сатирические
физиономии петербургских обывателей (старушка, поэт-декадент,
священник, девицы из публичного дома), в контексте всей поэмы можно
сказать, что это представители «старого мира». (Перечитайте этот
текст. Кому принадлежат реплики? Какие социальные типажи
воссоздаются в этой зарисовке?) Некоторые реплики, ни за кем
специально не закрепленные, раздаются прямо из «метели».
Ключевыми символическими мотивами являются ветер, вьюга, метель
(они сохраняются как лейтмотивы на протяжении всей поэмы). Одно из
очевидных значений метели — символ социальных катаклизмов,
потрясений. Чрезвычайно важно, что в русской поэзии мотив метели
связан не только с темой бунта («буран» и Пугачев в «Капитанской
дочке»), но и с темой инфернальных сил (стихотворение Пушкина «Бесы»). Интересно, что П. Флоренский назвал поэму Блока «бесовидением в метель». При таком прочтении безымянные, ни за кем не закрепленные реплики можно условно-символически приписать невидимым духам, «бесам» города.
В главе 2 характер городской панорамы изменяется. Появляется образ двенадцати красноармейцев, придающий всей картине совершенно иной колорит. Одновременно меняется и интонация стиха, вместо обрывочных, ритмически свободных строк появляется жесткий маршеобразный дольник, далее переходящий в хорей. «Двенадцать человек» шагают под аккомпанемент метели, их присутствие означает, что статичная петербургская панорама будет видоизменяться, трансформироваться.
В последующих главах на первый план выходят еще некоторые символические «плакатные» фигуры. Так, в 9 главе («Не слышно шуму городского…») изображается яркая эмблема уходящего старого мира. Слова о том, что «больше нет городового», очень многозначительны: ведь городовой — глубоко символическая фигура, воплощение мирской власти, которая в Апокалипсисе называется «удерживающей» (по гречески — «Катехон») и должна, согласно пророчеству, исчезнуть в последние времена, после чего «начнутся многие беззакония» (вспомним, что революция для Блока ассоциировалась с Апокалипсисом). С другой стороны, реплика о городовом имеет вполне конкретный зловещий социальный смысл: известно, что во время февральской революции восставшие нередко жестоко расправлялись с городовыми на улицах. Символичным является и образ перекрестка (рубеж эпох, перекресток исторических судеб, Россия на распутье). «Буржуй» на перекрестке — это обыкновенный человек, напуганный происходящим («в воротник упрятал нос»), рядом с ним — инфернальная фигура, «паршивый пес», символ «старого мира». В заключительном четверостишии этой главы с помощью цепочки риторических сравнений образы «буржуя», «пса» и «старого мира» увязываются между собой. (Найдите, где они появляются снова.) Некоторые критики считают, что метель — символ революции, другие — что метель — атрибут «старого мира», показанного на стадии окончательного разрушения. «Революции приходят, опоясанные
бурями» (А. Блок). За «метелью» поэт хочет услышать «музыку Революции», за хаосом угадать созидающее, гармонизирующее начало. (Обратите внимание, в каких главах метель изображается, а в каких она не показана. Как это связано с логикой композиции поэмы?)
Сюжет поэмы. Основное событие в поэме — убийство Катьки. Этому предшествует экспозиция, исполненная преимущественно в песенно-частушечном стиле. (Найдите, где впервые говорится о взаимоотношениях Петра и Катьки? Кто такой «Ванька, сукин сын, буржуй»? В чем «вина» Катьки?) В экспозиции присутствуют мотивы «жестокого романса» и символы явно романтического происхождения, например нож. (В каком месте поэмы этот символ снова появляется, но уже в другом контексте?) Обратите внимание на сочетание
высокого с низким. Грубая лексика органически вплетается в поэтический строй текста, парадоксальным образом становится его неотъемлемой частью. (Это не поняли некоторые современники: например, В. Катаев в книге «Трава забвенья» приводит слова И. Бунина о том, что «А Ванька с Катькой — в кабаке… // У ей керенки есть в чулке!» — это не поэзия.)
В любовной линии поэмы воссоздается типичный для Блока лирический сюжет: любовь — разлука — воспоминание — новая встреча — убийство (в данном случае реальное, а не символическое) — отчаяние, богооставленность, «возмездие» (ср. стихотворения «О доблестях, о подвигах, о славе…», «Забывшие Тебя»). (Найдите в этих стихотворениях образы и мотивы, характерные для поэмы «Двенадцать».)
Убийство Катьки — реальное, но в то же время символическое действие. Этим убийством Петр стремится уничтожить в себе дух «старого» мира, но это сначала ему не удается. Обратите внимание на диалоги Петра с другими красноармейцами. Здесь существенную роль играет религиозная символика. Товарищи осуждают Петра не только за то, что он продолжает горевать из-за Катьки, но и за то, что он обращается к имени Христа (найдите в тексте). Постепенно Петру удается преодолеть в себе «ненужные» чувства. Эта перемена в душе Петра получает эффектное формальное выражение в стихе — ключевое
слово («повеселел») дано без рифмы:
«И Петруха замедляет // Торопливые шаги… // Он головку вскидавает, //
Он опять повеселел. После этого происходит некоторый перебив ритма
(найдите в тексте), и Петр наравне со всеми становится участником жестокой расправы над «буржуями». Здесь торжествует хаос, разгул стихийных сил («Гуляет нынче голытьба»). Из дневниковой реплики Блока: «Разрушая, мы все те же еще, рабы старого мира» (1918), — видно, что изображаемые в главе 7 «грабежи» мыслятся Блоком не как атрибут революции, а как агония старого мира.
Христианская символика в поэме. Революция виделась Блоку как
событие само по себе символическое, отражение высшей, «надмирной»
мистерии. Закономерно, что при изображении революции Блок использует религиозно-философские символы христианской традиции. Двенадцать красноармейцев соотнесены с двенадцатью апостолами (одного из них зовут Петр, другого Андрей, «в честь» Андрея Первозванного, который традиционно считается покровителем Руси). Однако христианская символика предстает здесь в перевернутом, «карнавализованном» виде (не случайно многие религиозные понятия зарифмовываются в поэме грубыми по смыслу словами и выражениями). (Найдите примеры таких «антирелигиозных» рифм.) Евангельскому сюжету об отречении Петра от Христа здесь соответствует обратная ситуация:
Петька в какой-то момент вдруг взывает к Христу. Это происходит как бы случайно («— Ох, пурга какая, Спасе!»), но товарищи обращают на это внимание: «— Петька! .Эй, не завирайся! // От чего тебя упас // Золотой иконостас?» Если евангельский Петр впоследствии возвращается к Христу, чтобы стать ревностным апостолом, то Петька, напротив, после увещеваний товарищей окончательно забывает о Боге, и дальше все направляются «вдаль» уже «без Имени Святого».
В чем логика такой трансформации христианских символов? Частичный ответ на это дают реплики самих героев. Из этих реплик явствует, что религиозные символы «старого мира» утратили свою спасительную силу (это вполне соответствует знаменитой формуле Ницше: Бог умер»).
В таком случае, заключительную сцену поэмы, в которой неожиданно появляется Христос, можно понимать как последнее шествие «старого мира», возглавляемое Христом, воплощающим самые высокие идеалы старой культуры, ее положительный полюс. Замыкает шествие пес, символизирующий противоположный, отрицательный полюс старой культуры. Весь этот «старый мир» должен будет исчезнуть в «метели», останутся только Двенадцать, которым революция укажет новые святые «имена» для поклонения.
Именно такая трактовка вытекает из дневниковых записей Блока 1918 г.:
«Надо уничтожить старое, тогда возможно новое целое»;
«Религия — грязь… Страшная мысль этих дней: не в том дело, что
красногвардейцы не достойны Иисуса, который идет, а в том, что
именно Он идет с ними, а надо, чтобы шел Другой».
Существуют и другие трактовки образа Христа в поэме
«Двенадцать»:
— поэма является апофеозом революции, Христос выступает как ее
высшее оправдание.
— Христос — это «невидимый враг», в которого стреляют
«винтовочки стальные»: в таком случае поэма направлена против
революции.
— на самом деле красногвардейцев возглавляет не настоящий
Христос, а антихрист: это означает либо антиреволюционную, либо
антихристианскую направленность поэмы.
Все трактовки такого рода подразумевают, что образ Христа лишен
собственно христианского содержания, это лишь метафора, раскрывающая политический пафос поэмы.